Читаем без скачивания Бедный Авросимов - Булат Окуджава

- Милости просим, - пропела она из-за этого своего прикрытия.

- А что, Дуняша, чем ты нас побалуешь? - спросил ротмистр, скидывая шинель и знаком приглашая попутчиков последовать его примеру.

- Чем же вас баловать, свет вы наш? - пропела Дуняша, уже не таясь.

Авросимов глянул на подпоручика. Тот стоял в стороне, уже без шинели, и, если бы не небритые щеки, можно было бы подумать, что он и впрямь прикатил сюда в гости, а завтра, на заре, помчится обратно к Настеньке своей или еще к кому, ибо у всякого есть к кому торопиться.

- Будто ты и не знаешь, чего я люблю, - засмеялся ротмистр. - И гостям моим будет любопытно.

И тут она опустила глаза.

"Эге!" - подумал наш герой, любуясь девушкой.

- Идемте, господа, - пригласил ротмистр, и процессия тронулась.

Вечер выдался особенный, надо вам сказать. В тесной, но гостеприимной столовой круглый стол встретил путников уже припасенной на нем семьей графинов и графинчиков, поигрывающих отраженным светом свечей, хитросплетением граней и тонов от белого до темно-вишневого.

Старые и позабытые вниманием кресла были удобны и мягки, даже легкий скрип не нарушал уюта, а, напротив, добавлял к нему нечто, подобное песенке сверчка.

Еще не успели уставить стол обещанными яствами, а уж у дверей вдоль стены начали выстраиваться девушки, готовые грянуть песню.

Ротмистр Слепцов глядел на их приготовления с улыбкой. Особенно он вспыхивал, стоило только милой Дуняше посмотреть на него. Вдруг он наклонился к подпоручику:

- Все это ради вас, милостивый государь... Я хочу, чтобы вы поняли, как я к вам отношусь. То, что там, в Санкт-Петербурге, - все это вздор. Истинное здесь. Видите, как вам все рады? Вон и Дуняша, а она иной петербургской барышне не уступит, и она... Видите? И все это для вас... Как она их расставила с толком...

- Благодарю вас, - отвечал подпоручик, обводя рассеянным взглядом сборище. - Благодарю...

- Ах, грустно мне глядеть на вас, - шепнул Слепцов, - да не горюйте, все обойдется...

Генерал очень доволен, что вы сами вызвались место указать. Будет вам снисхождение...

В этот момент подали щи. Аромат их был так силен и густ, что бледное лицо подпоручика покрылось пятнами и по горлу прошла судорога.

- Однако вас любят ваши люди, - заметил Авросимов ротмистру.

- Ах, - сказал Слепцов, - мой батюшка был человек крутого нрава, да скоро уж год, как помер. При нем им житья не было. А я человек добрый, и им со мной хорошо. Вот Дуняша, видите? Она теперь у них главная хозяйка. Я рад, что им хорошо. Они ведь тоже люди, не правда ли, сударь? А вот друзья господина подпоручика утверждают, что сие - рабство... Так ведь что понимать под рабством? Вы вот спросите-ка их: хотят они со мной расстаться? Спросите... А ведь у другого и вольный - раб, ей-богу... Однако вот и щи. Прошу вас, господа, без церемоний, - и он первый поднес ко рту дымящуюся ложку.

Остальные сделали то же самое. Теперь полагалось приступить и к вину. Ротмистр поднял рюмку. Вино заиграло на свету. Дуняша, не сводящая глаз с барина, махнула рукой, и хор повел вполголоса:

На заре, на заре

Настя по воду пошла...

"Опять Настя, - подумал наш герой, млея от вина и щей. - Опять Настенька".

- Как они вас ублажают, - засмеялся ротмистр подпоручику. - А как они ведут! Слышите? Эти вот, что фальцетом, плутовки. Ах, словно ниточка натянутая!..

Настя по воду пошла...

Действительно, милостивый государь, хор был ладен и чист, и высокие голоса девушек вызывали в сознании образ прозрачного ключа с прохладным бархатным дном.

Белой рученькой качнула,

прощай, матушка моя!..

И по этому прохладному дну - две быстрые тени: золотая и серебряная, две легкие тени, которых и не углядишь, ибо над ключом склонились стебли да цветы и от них тоже тени, и они тоже переплелись. А вода звенит:

...Ты прощай, ты прощай,

ты не спрашивай: "Зачем?"

Две тени, золотая и серебряная, это ведь - две рыбки, это ведь символы чистоты и веры. Они, хоть слабые да беспомощные, но разве ж не они нам мерещатся? Нам, погрязшим в крови и безумстве? Поглядите-ка на Дуняшу, какие у нее руки! И два передних белых зубочка слегка приклонились один к другому... Когда их видно - голова кружится.

...Ты не спрашивай: "Зачем?"...

Тут, глядя на эту царевну, все позабудешь: и Милодору, и Амалию Петровну, и горести свои. Пой, рыбка золотая! Звени...

Под горой стоит рябина,

красны ягодки на ней

- Ешьте, ешьте, друг золотой! - сказал подпоручику Слепцов. - Пейте, ни о чем не горюйте. Ах, Дуняша, как она их!.. Как поют они, как поют!.. Вы и мои слова давешние забудьте, будто их и не было. Генерал Чернышев, после того как Пестеля арестовали, никак в себя прийти не мог - руки дрожали. Наливайте, пейте... Эй, вина!

Тотчас две темные молнии метнулись по комнате, забулькало вино, круглый стол сузился, и сидевшие за ним сошлись лбами и поглядели в глаза друг другу. Наш герой отчетливо ощущал прикосновение горячего лба ротмистра и холодного, влажного - Заикина.

- Вы принимали участие в арестовании Пестеля? - спросил подпоручик, борясь со сном.

- А как же, - вздохнул ротмистр. - Куда генерал, туда и я.

- А не боялись, что он стрелять будет? - спросил Авросимов, надавливая лбом на лоб ротмистра.

- А вы его жалеете? - в свою очередь полюбопытствовал ротмистр.

Под рябиной стоит Ваня,

одною его люблю!

Тут хор стих, затрепетал весь, будто ключ чудесный помутился, будто непогода какая ударила, будто ветер набежал и спутал стебли да цветы, и золото да серебро потускнело на рыбках, притихших в той темной воде, где донный ил под их плавниками всплыл вдруг, загораживая все от людских глаз.

Одною его люблю

Господи, да почему же грустно-то так? Да ты люби, люби! Радуйся! Уж коли он ждет тебя под той рябиной чертовой, так, стало быть, любит Брось ты коромысла свои дурацкие, падай в охапку к нему, цалуй! Счастье-то какое: любит! Тут одни других арестовывают, кто смел - тот и съел, а этот-то, под рябиной который, он ведь тебя любит! Ждет тебя, дуру. Чего ж ты плачешь-то?

Вино уже успело пробежаться по всем жилочкам и теперь жгло огнем.

- Не пойму я, - зашептал ротмистр нашему герою, - чего вас-то с нами послали? Вы мне всю обедню испортите. Какой он, Пестель, однако, в вашем воображении герой. Вы что, за дурака меня держите?

Авросимов глянул на Дуняшу Она и сама на него глядела, не чинясь, без скромности. "Ты одна, одна в душе моей, Дуняша!" - крикнул он про себя, но она покачала головой, да так грустно: нет, мол. Не верю.

- Запомните, сударь, - совсем трезво сказал ротмистр. - Пестель - глава заговора, и всякое упоминание его имени с симпатией может порядочным людям прийтись не по вкусу. Уж вы, господин Авросимов, выбирайте, чью сторону держать, да чтоб об том известно было...

Выбирайте, выбирайте... Вот она и выбрала того, который под рябиной. И с матушкой попрощалась.

Девушкам поднесли вина. Они выпили все разом. Утерлись белыми рукавами. Поклонились. И с самого краю откуда-то, будто месяц выплыл в лодочке, потянулся голосок, один-единственный:

Не плачь, не плачь обо мне

Не плачь, не плачь обо мне

- Ой, ой! - закричал Слепцов. - Сердце разорвете!

Воистину сердце разрывалось от звуков этого голоса, при виде Дуняши и подпоручика, который уже не ел, не пил, а сидел, высоко подняв голову, закрыв глаза, неподвижно, будто и нет ничего вокруг. Наш герой подумал, что паутинка прочно вкруг Заикина обвилась. А на что же он, бедняга, надеялся, когда в Комитете божился, будто знает, где она лежит, страшная Пестелева рукопись? Да как божился! "Я, я, я знаю! - говорил как в умопомрачении. - Велите меня послать! Я укажу". Но это сомнение вызывало, ибо не мог бедный подпоручик иметь отношение к тому, как рукопись прятали. И генерал Чернышев, тот главный паучок, собаку съевший в таких делах, тогда и спросил: "Вы сами зарывали?" "Сам, сам!" - крикнул Заикин, бледный как смерть. Ах мальчик, а не напраслину ли ты на себя возвел? И он, Авросимов, строчил тот протокол, и голова его гудела в сомнении. Ведь, судя по всяким там намекам, братья Бобрищевы-Пушкины к сему причастны были, но они сами - ни в какую, а он вызвался. Уж не обман какой? Не для отвода ли глаз? "Значит, вы сами зарывали? - спросил Чернышев. А передавал-то вам уж не сам ли Пестель?" - "Я сам зарывал, - отвечал подпоручик, - а кто передавал, сказать не могу". Тут он, мальчик этот, побледнел пуще прежнего. "Да как же так, - удивлялся Чернышев, - вас в те поры и в Линцах-то не было". - "Был! - снова крикнул Заикин. - Проездом был, ваше превосходительство. Случай свел". Ну вот, случай так случай, бедный мальчик-подпоручик, какая вокруг паутинка!

Наш герой поднял от раздумий голову и тут увидел, что девушки уже покидают комнату, и одна лишь Дуняша замешкалась в дверях, и обернулась, и снова глянула прямо в глаза ему.

- За такую песню полжизни отдаю, на! - крикнул ротмистр. - Да бери же ты!..

Но Дуняша все глядела на Авросимова и так вот, не сводя с него глаз, и вышла прочь, и исчезла за дверью.