Алабастер, или Аннабел, закончила песню под гром аплодисментов. Ее щеки раскраснелись от удовольствия, и она выглядела редкой красавицей — гораздо красивее всех, кого эти люди видели на протяжении многих месяцев. Мужчины топали ногами и выкрикивали ее имя. Она помахала им в ответ и сделала пианисту знак веером, чтобы он начинал следующую песню.
Джош решил увидеться с ней после представления. Девушка должна вспомнить его — ведь он спас ее сестру, и не один раз, а дважды.
Сидящий рядом с ним человек жадно смотрел на сцену, и на лице его была написана тоска. Она покорила весь Доусон, подумал Джош. Но, по его твердому убеждению, ей было далеко до Белинды. У Белинды было нечто большее, чем внешняя миловидность. Она обладала настоящей, внутренней красотой, и от мысли, что с ней могло что-то случиться, Джош ощутил такой прилив тоски, что вынужден был стиснуть зубы, чтобы не застонать вслух.
Глава 11
Аннабел спела всего три песни, и каждая последующая принималась все более восторженно. Закончив выступление, она покинула сцену под градом монет, среди которых попалось даже несколько самородков.
Занавес закрылся, и она нагнулась, чтобы поднять самые большие самородки. Когда Хартер встретил ее за кулисами, Аннабел, радостно улыбаясь, протянула ему золото.
— Посмотри! — воскликнула она. — Я им действительно понравилась!
Хартер самодовольно улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.
— Я же тебе говорил, что понравишься, помнишь?
Аннабел — она еще не привыкла думать о себе как об Алабастер, хотя ей очень нравилось новое имя, — скорчила гримасу и шлепнула его сложенным веером.
— Знаю, Чет. Но разве я могла быть уверена? Я никогда раньше не пела перед публикой.
— Может, в следующий раз ты будешь верить тому, что я тебе говорю. — Он притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы, лаская свободной рукой ее полуобнаженную грудь.
Аннабел не противилась. Прошло время, и она обнаружила, что с удовольствием ложится в постель с Четом. Только одно немного беспокоило ее: иногда, особенно когда он слишком много выпивал, Хартер становился грубым и резким, почти жестоким.
Мужчины в салуне все еще аплодировали, топали ногами и выкрикивали ее имя. Аннабел слегка отстранилась от Хартера и подняла голову.
— Может, мне еще спеть. Чет? Они хотят, чтобы я вернулась.
— Нет, — хрипло прошептал Хартер. — Ты должна научиться всегда оставлять их неудовлетворенными. Пойдем поднимемся наверх.
Она с притворной скромностью оттолкнула его.
— Но ты же сам только что сказал, что я должна оставлять их неудовлетворенными, а мы с тобой уже…
Он ухмыльнулся и повел ее по лестнице наверх.
— Это относится только к ним, малышка, к другим людям, но не ко мне. Просто делай так, чтобы я всегда был счастлив, и я буду хорошо обращаться с тобой.
— Да, Чет. — Аннабел улыбнулась и последовала за ним.
— Вечером ты можешь дать им еще один концерт, — сказал Хартер, когда они поднимались по лестнице. — Пойдут слухи, и народу будет битком. Через несколько дней твое имя будет греметь по всему Доусону.
Монтана Лидс стоял за стойкой, заменяя одного из постоянных барменов, и наблюдал, как Чет Хартер и хорошенькая новая девушка по имени Алабастер Уайт покинули сцену и направились наверх. Он не мог взять в толк, как такая с виду приличная девушка могла связаться с негодяем вроде Чета Хартера.
Монтана покачал головой. Совершенно очевидно, что девушка не привыкла к подобной жизни — она была предназначена для лучшей доли. Что привело ее сюда?
— Эй, Монтана! Ты что, спишь там? Вилли хочет выпить и угощает меня.
Монтана оглянулся и встретился со странным взглядом Мутноглазой Сью, одной из работавших в салуне девиц. Это была низкорослая мускулистая особа неопределенного возраста с копной вьющихся волос блекло-желтого цвета и агрессивно вздернутым носом.
Он налил напитки — виски для Вилли и подкрашенную воду для Сью — толкнул их вдоль стойки и взглянул на спутника девушки, очень пьяного молодого старателя.
Сью добродушно ткнула молодого человека локтем в бок. Он, казалось, спал стоя.
— Эй, Вилли, давай расплачивайся! Знаешь, тут не раздают бесплатные обеды.
Вилли ухмыльнулся и стал рыться в кармане в поисках денег.
Монтана с удовольствием наблюдал за странной парочкой, которая забрала свои стаканы и побрела прочь. Мутноглазая Сью. Ничего себе имечко!
Монтана, считавший себя литератором, вел дневник своих путешествий еще с тех пор, как покинул дом. Его восхищали прозвища и клички, встречавшиеся в городах золотоискателей, где ему приходилось бывать, особенно имена девушек в салунах. Он мог побиться об заклад на свое месячное жалованье, что новейшее приобретение «Золотого кошелька» тоже выступает под псевдонимом. Алабастер Уайт? По крайней мере оно не такое затасканное, как другие. В данный момент в баре присутствовали Беззубая Герти, Кейт Сломанный Нос, Сиваш Сэл и Жирная Пегги.
Прозвища мужчин, находившихся в баре, были менее колоритные: Большой Смит, Маленький Смит, Сиваш Кид, Чечако Кид и — что самое странное — Старый Кид[1] .
Человек, сидевший прямо напротив стойки, заплатил еще за одну порцию, и Монтана наполнил его стакан. Этот мужчина был незнаком Монтане, но привлекал к себе внимание — широкоплечий, спокойный, уверенный в себе. У него были светло-голубые глаза, которые, казалось, не упускали ни одной мелочи. Мужчина внимательно осматривал зал. Может, ему просто любопытно — многие новички ведут себя так же.
Монтана отмахнулся от охватившего его неприятного предчувствия и принялся наполнять опустевшие стаканы. Теперь до самого закрытия «Золотого кошелька» он будет чертовски занят.
Эта мысль угнетала его. Нельзя сказать, что он боялся тяжелой работы, нет, он привык к ней, но поддерживать порядок в зале в самые горячие часы в последнее время становилось все труднее. Кроме того, происходили веши, которых он не одобрял. Слишком много несчастных случаев, слишком много драк, слишком много украденных кошельков и обманутых простаков. Атмосфера заведения менялась, и определенно не в лучшую сторону.
Монтана уже подумывал, не следует ли ему уволиться, взять накопленные деньги и отправиться назад в Штаты. И наконец вернуться к жене и детям. Но он не мог после почти двадцати лет отсутствия вернуться вот так — неудачником, без гроша в кармане. Нет, он будет держаться до конца, продолжать откладывать деньги и надеяться, что полиция не подберется к «Золотому кошельку» или что Пью с Хартером не совершат такой гнусности, после которой совесть не позволит ему остаться.
