Энергетика. Здесь, главным образом, внимание концентрировалось в отношении Белгрэса, который снабжает промышленность Витебска, Орши, Могилева. Здесь топливо не подвозилось своевременно. Тормозилось строительство. Конкретно беру Кричевский цементный завод, Оршанский льнокомбинат, Могилевский труболитейный завод...
Дальше, говоря о вредительстве, я должен остановиться на культурном фронте, потому что наша национал-фашистская организация придавала этому участку особое значение в условиях национальной республики. На этом участке работало значительное количество участников нашей национал-фашистской организации. Это вредительство проводилось в целях компрометации национальной политики партии и Советской власти. Здесь вредительство шло и по линии школ, и по линии писательских организаций, и театра.
Вышинский. Значит, подытоживая вашу преступную вредительскую деятельность, можно сказать, что ни одна отрасль социалистического строительства не осталась вне вашей вредительской деятельности?
Шарангович. Совершенно правильно.
Далее, мы приняли и проводили, как практическую задачу, террор: мы создавали террористические группы, подготовляли террористические акты, в первую очередь подготовляли террористический акт в 1936 году против Ворошилова, когда он приезжал в Белоруссию на маневры. Тогда были нами созданы две террористические группы, но этот террористический акт нам не удалось совершить. Наряду с этим здесь, в Москве, нами была создана группа, которая находилась в связи с белорусской национал-фашистской организацией и существовала на случай необходимости проведения террористического акта в Москве.
Вышинский. Откуда вам известно, что такая группа в Москве была?
Шарангович. Мне известно об этом было от Голодеда и Волковича.
Вышинский. Подытожим кратко, в чем вы себя признаете виновным по настоящему делу.
Шарангович. Во-первых, что я изменник родины.
Вышинский. Старый польский шпион.
Шарангович. Во-вторых, я заговорщик. В-третьих, я непосредственно проводил вредительство.
Вышинский. Нет. В-третьих, вы непосредственно один из главных руководителей национал-фашистской группы в Белоруссии и один из активных участников «право-троцкистского антисоветского блока».
Шарангович. Правильно. Потом я лично проводил вредительство.
Вышинский. Диверсии.
Шарангович. Правильно.
Председательствующий. Организатор террористических актов против руководителей партии и правительства.
Шарангович. Верно.
Председательствующий. И все это совершал в целях...
Шарангович. И все это совершал в целях свержения Советской власти, в целях победы фашизма, в целях поражения Советского Союза в случае войны с фашистскими государствами.
Председательствующий. Идя на расчленение СССР, отделение Белоруссии, превращение ее...
Шарангович. Превращение ее в капиталистическое государство под ярмом польских помещиков и капиталистов.
Председательствующий. Вопросов у меня больше нет.
ДОПРОС ПОДСУДИМОГО ХОДЖАЕВАПредседательствующий. Переходим к допросу подсудимого Ходжаева. Показания, которые вы давали о вашей антисоветской деятельности в течение многих лет, вы подтверждаете?
Ходжаев. Подтверждаю.
Вышинский. Скажите, подсудимый Ходжаев, в чем вы себя признаете виновным?
Ходжаев. Мои преступления против революции, против Рабоче-крестьянского государства, против партии начинаются с 1920 года. В 1920 году я был поставлен во главе Советского государства — я говорю о Бухарской народной республике, — во главе высшей ее исполнительной власти. Вот в этот период моей работы я примкнул к буржуазно-националистической организации — «Милли Иттихад».
Вышинский. Что это значит?
Ходжаев. Это значит «национальный союз», который ставил перед собой задачу превратить Бухарскую народную республику в буржуазно-демократическую республику как буферное государство между Англией и Советской Россией. Я вошел в эту буржуазно-националистическую организацию и, как активный руководитель этой буржуазно-националистической организации, участвовал, руководил ее контрреволюционной, антисоветской работой. Это — первый этап.
В 1925 году я был назначен Председателем Совнаркома Узбекистана. Начиная с 1928 года, я сблизился с националистическими кругами бывшей Туркестанской республики, а в последующее время, в Узбекистане, в лице одного из руководителей Компартии Узбекистана, в лице Икрамова, я нашел себе союзника и вместе с ним мы составили то ядро, которое вело в Узбекистане националистическую, антисоветскую работу.
Наконец, третий этап — 1930 год, когда я в один из своих приездов в Москву, после деловой встречи с Рыковым в Совнаркоме Союза, беседуя на различные темы, договорился с ним о нашей совместной антисоветской работе.
Вышинский. То есть?
Ходжаев. То есть о совместной работе узбекской националистической организации под руководством правых против руководства партии, против Советского государства. Рыков тогда еще мне говорил о том, что в случае нашей совместной работы центр правых гарантирует независимость Узбекской республики...
Вышинский. Что это значит — независимость Узбекской республики?
Ходжаев. В данном случае эту независимость от Советского Союза надо рассматривать, как зависимость от какой-то другой — капиталистической — страны.
Вышинский. Вы так понимали Рыкова?
Ходжаев. Да, я так и понимал.
Вышинский. А чем он мотивировал это?
Ходжаев. Мотивировка была одна — что и правые и мы, националисты, боролись против руководства партии, против Советского правительства. Для того чтобы правые достигли своих целей, для того чтобы мы достигли своих целей, мы должны были сломать это руководство. В этих целях мы заключили союз. Значит, цель оставалась одна — свергнуть Советское правительство, свергнуть руководство ЦК ВКП(б).
Вышинский. Ослабить СССР?
Ходжаев. Ослабить СССР, безусловно.
Вышинский. А для чего ослабить СССР?
Ходжаев. Я коротко хочу остановиться на бухарском периоде, чтобы было понятно, каким образом я пришел к сегодняшнему моему положению.
В заговорщическую организацию бухарских националистов после революции 1920 года я пришел не случайно, а потому, что я был воспитан как националист. И вот, будучи уже членом партии, я тогда вошел в буржуазную националистическую организацию.
Большинство буржуазно-националистической организации Бухары ориентировалось тогда на Англию. Разумеется, эти националистические круги и тогда совершенно ясно представляли себе, что независимость от Советской России, опора на Англию не могут обойтись так просто, и не ради прекрасных глаз будет Англия оказывать содействие. Они и тогда считали возможным принять протекторат Англии и под этим протекторатом отделиться окончательно от Советской России. Вот в целях осуществления этой задачи мы тогда проводили целый ряд действий.
Мы систематически вытесняли из советского и партийного аппарата действительных членов партии, настоящих советских людей, и занимали эти посты своими людьми. Свои кадры для этого мы формировали, главным образом, из буржуазной молодежи, обучали их не в советских школах, а посылали преимущественно за границу — в Германию, в Турцию.
Мы, вместе с тем, вели очень большую работу по организации вооруженных сил, так как мы не имели большого влияния в армии. Наши вооруженные силы мы формировали, главным образом, в виде милиции. Мы пытались использовать басмачество, которое к этому времени уже появляется в пределах Бухары. Мы пытались создавать новые кадры басмачества.
Между прочим, это мое антисоветское настроение выразилось еще в том, что, когда в 1923 году был поставлен вопрос об экономическом объединении Туркестана, Бухары и Хорезма в целях координации действий, я был ярким противником этого экономического объединения, считая, что это экономическое объединение есть преддверие к еще большему усилению влияния Советской России и советизации Бухары.
Дальше, когда в 1924-25 годах был поставлен вопрос о национально-территориальном размежевании советских республик Средней Азии, я был против этого размежевания. Но быть открыто против размежевания означало ставить тогда себя открытым врагом, на что я не мог итти. Вот почему я под маркой сторонника национального размежевания оказался во главе Узбекского советского государства.
