Не знаю, может оттого, что эти люди так любили меня, но в мои редкие визиты сюда, я чувствовала, что мой дом именно здесь. И сейчас они обступили меня, радостно приветствовали, пытались поцеловать руки. Они пережили беду, но были счастливы, словно одно мое присутствие могло решить все их проблемы. У меня даже слезы на глаза навернулись: я всегда так чутко ощущала доброту, участие, внимание. Но стоп, мне следовало взять себя в руки, помнить, что я их госпожа и мне надо многое сделать. Что? Да, что могла я, подопечная Ансельма, несовершеннолетняя девица семнадцати лет от роду?
Вскоре я сидела в башне деда, пила теплый травяной отвар и слушала их. Говорил в основном местный рив Цедрик. Этот крепкий коренастый старик был здесь старшим, привык решать многие проблемы и, как я поняла, искал способ, как уладить дело миром. Поэтому и сердито шикал на своего воинственного сына, когда тот пытался встревать.
— Когда ваш отец, миледи, умирал, — с важностью человека знающего себе цену говорил Цедрик, — он допустил большую глупость, поручив вас, да и нас вместе с вами, заботам этого нормандского попа Ансельма. Но его просто привлекло, что Ансельм глава обители самого почитаемого в Денло святого — Святого Эдмунда. Да и об аббате из Бэри-Сэнт поговаривали, что он человек значительный, хартии составляет. Но ваш батюшка не справился насколько тот властолюбив, жесток и алчен без меры. И вот этот аббат прислал к нам своего пса Уло…
— Чтоб его чума взяла! — не удержался Утрэд.
Старый рив сердито глянул на перебившего его сына, а так же покосился туда, где в нише узкого окна всхлипывала его дочь Эйвота. Эйвота была на два года старше меня и была такой ладненькой, пухленькой, как сдобная булочка. У нее были золотые как солнце кудри и огромные синие глаза, невинные, как у ребенка. Но невинной-то она не была и поговаривали, что во всем Дэнло не найти второй такой кокетки. Эйвота всегда относилась к мужчинам так мягко и игриво, что возможно своей приветливостью и дала этому человеку Ансельма некий повод. Но сейчас, когда наверху стонал ее раненый муж Хродерав, она казалась испуганной и по настоящему раскаявшейся.
— Что вы думаете предпринять, госпожа? — спросил Цедрик.
Видит Бог, я понятия не имела. Но меня пугала воинственность Утрэда и других мужчин, и я не ведала, как их усмирить. Я надеялась, что мудрый рив сам предложит мне, как лучше уладить дело. И он предложил:
— Миледи, я думаю вам, как хозяйке лена, имеет смысл обратиться с жалобой к самому королю.
Тут я перестала теребить косу и в упор поглядела на него. Итак, зря я надеялась на рива. По сути он был диким человеком и все еще мечтал о старых саксонских вольностях. Неужели же он не понимает, что Генрих Боклерк скорее прислушается к словам всеми уважаемого ученого Ансельма, нежели к лепету несовершеннолетней послушницы, да еще и подопечной аббата? Да и где это видано, чтобы женщина поднимала голос в защиту своих прав?
— А нам говорили, что Генрих Нормандский не жалует церковников, — уныло заметил Цедрик.
Я тоже это слышала. Настоятельница Бриджит не раз сокрушалась по этому поводу. Но все одно король последнее время почти не наведывается в Англию, живет за морем, а без защитника, который бы проводил меня к его величеству и взялся защищать мои права, не имеет и смысла и пытаться.
— Вот-вот, — вдруг оживился Цедрик. — Вам нужен такой сильный мужчина, в качестве покровителя. И разве в Денло не найдется ни одного доброго саксонского тана, чтобы замолвить слово за внучку славного Хэрварда!
Они все оживились, загалдели. Я не могла понять, что их так воодушевило, пока Цедрик не пояснил. Они хотят, чтобы я пошла к какому-нибудь благородному саксу и попросила у него защиты. И мне пришлось объяснять им, что эта защита будет законной, только если мой новый опекун выкупит право на меня у короля. А кто сможет тягаться с таким богачом, как Ансельм?
— Что если вы обратитесь к благородному Бранду сыну Орма? — заметил кто-то. — Он элдерман[27] среди саксов и очень состоятельный человек.
Мы с Цедриком переглянулись. Пусть Бранд и богат, но он в свое время слишком часто восставал против короля и его вряд ли захотят слушать. Если же попросить защиты у нормандских вельмож…
— Ну это что отдать нашу красавицу как ягненка волкам, — проворчала старая Труда, жена Цедрика, и рив согласно кивнул.
— Да уж… Это как из огня, да в полымья. Но что вы, леди Гита, красавица — тут Труда права.
Он хитро прищурился.
— Красавица, хозяйка земель, да еще и внучка славного Хэрварда. Разве это плохое приданное? Что если вам, миледи, выйти замуж? Тут уж и у Ансельма руки до вас не дотянутся.
Я испугалась. Сказала лишь, что пока опекунские права на меня у Ансельма, подобный брак признают недействительным и, в лучшем случае, муж получит только меня, но не мои владения.
— Это как посмотреть, — не унимался Цедрик. — Есть ведь в наших краях сильные таны, которые смогут отстоять и вас, и ваше приданное с оружием в руках. Хорса из Фелинга, например. Норманны боятся его и он смеет ставить на место самого Ансельма.
И опять они одобрительно загалдели. Меня же вдруг обуяла злость. Что о себе возомнили эти простолюдины? Что им позволено помыкать мной себе в угоду? Довели до пролития крови и считают, что я отдам себя в жертву, только бы их избавили от оброка и позволили отстроить свои хижины?
Но тут неожиданно подала голос Эйвота.
— О, нет, нет, только не Хорса. Он злой и похотливый человек. С женщинами он груб. И леди Гита не для него.
Она выглядела столь возмущенной, что у меня возникло ощущение, будто красотке Эйвоте уже доводилось иметь дело с этим Хорсой. Но Цедрик только разгневался на дочь за вмешательство, стал ворчать, что будь его дочь поскромнее, да поумнее…
— Отец, Эйвота права, — вмешался Утрэд. — Хорса — хищник, и не ему владеть нашей феей из фэнленда. К тому же всем известно, что в его доме уже живут три жены по датскому старому закону. Все три несчастны и ни с одной он не обвенчан. И отдать ему четвертой нашу Гиту?..
— Молчи! — сухо оборвал его отец. — Я знаю, что бы ты хотел. Тебе бы только сцепиться с этим Уло.
— Ну я не прочь, клянусь Святым Дунстаном. Однако…
Он вышел вперед и присел передо мной на корточки. Небритый, с заплетенными в косицу волосами, весь в металлических бляхах. Воин. Но глаза участливые, потеплевшие.
— Видит Бог, миледи, кто бы вам подошел как муж и защитник, так только наш эрл Эдгар Армстронг.
Я вцепилась обеими руками в скамейку. У меня закружилась голова. И стало жарко — прямо, как Святому Лаврентию на раскаленной решетке.
— Что ты говоришь, Утрэд? — расслышала я голос рива. — Ведь Эдгар Армстронг уже женат. Леди Риган, вдова его брата, стала его хозяйкой.
