— Мой господин, — прошептала Нефтис, — мой господин.
Лицо ее порозовело, со лба сошла испарина. Нефтис закрыла глаза, открыла, борясь со слабостью, еще раз прошептала: «Мой господин…» — и окончательно заснула. А правитель города продолжал разматывать нить своей энергии в пасть зверя. Время для него остановилось, он не замечал ничего вокруг. Только тоненькие волосинки, которые тянулись из каждой клеточки тела, собираясь около пупка в серебристый клубок, и нить, убегающая наружу. И так до тех пор, пока Найл, придя в сознание, не обнаружил, что лежит на полу рядом с постелью Нефтис.
Девушка громко стонала во сне и крутила головой из стороны в сторону. Она резко и прерывисто дышала открытым ртом, длинные прекрасные волосы сбились в безобразный колтун. Найл поднялся, сел рядом с нею, взял ее горячую руку в свою. Он сделал все, что мог, и теперь оставалось только сидеть и ждать.
Наконец в коридоре громко затопали, вошел Симеон в сопровождении стражниц с обнаженными ножами.
— Ну что, медик, — устало сказал правитель, — вместо того чтобы людей лечить, ты мне голову забиваешь, как женщин сподручнее под хищников подложить? Одной больше, одной меньше, да?
Симеон, не отвечая, откинул с постели одеяло.
— О, Богиня, нагноение. Так быстро… — Он поднял глаза на Найла. — Извини, я даже не предполагал… Мне нужна твоя коляска, пешком я не успею.
— Бери, — разрешил правитель.
Опять потянулось томительное ожидание. От обеда Найл отказался. Он держал девушку за руку, прислушивался к себе и гадал, когда снова сможет дать хоть немного энергии, избавляя Нефтис от потери ее слабых сил.
Вскоре она, вскрикнув громче обычного, открыла глаза и вымученно улыбнулась.
— Вы здесь, мой господин…
— Не разговаривай. Береги силы. Еще понадобятся. — Он увидел, как на лбу ее вновь появились капельки пота, и прижал ладонь девушки к губам.
Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Симеон вернулся в сопровождении рыжей, худенькой, невысокой помощницы.
«Пленница из Диры, — машинально отметил правитель, — служительницы пауков упитаннее».
— Нам понадобится чистая, только что прокипяченная ткань, — напомнил медик кому-то за дверью, потом обратился к Найлу: — Выйди отсюда, пожалуйста.
Найл не решился оставлять Нефтис одну и просто отошел к окну. Симеон бросил на него злой взгляд, однако спорить не стал.
— Начнем.
Рыжая помощница подняла край одеяла, держа таким образом, что ногу не было видно ни Найлу, ни самой Нефтис.
— Та-ак. — Медик взял скальпель, сделал резкое движение, Нефтис громко закричала.
— Что?! — вскинулся правитель.
— Да ничего, — в сердцах рявкнул Симеон. — Все хорошо. Раз нога не потеряла болевую чувствительность, значит, все в порядке. А ты, мой хороший, или помалкивай в тряпочку, или мотай отсюда. — Симеон повернул голову к Нефтис: — Не бойся, девочка, теперь больно не будет.
Медик достал из карманов несколько небольших коробочек и склонился за приподнятым одеялом. Его рыжая девица сморщилась и зажмурилась. Сам Симеон едва слышно замурлыкал.
Распахнулась дверь, вошла служанка с большим куском влажной белой ткани, от которой еще шел пар. Она протянула ткань Симеону, потом взгляд служанки упал за одеяло, и ее тут же вытошнило на пол. Служанка стремглав выскочила, громко хлопнув дверью, стало слышно, как ее выворачивает в коридоре.
— Что происходит? — Найл шагнул к лекарям, и его самого чуть не вырвало: под прикрытием одеяла в большой открытой ране копошились опарыши, азартно пожирая ногу. Правитель открыл было рот, но медик шагнул к нему и бесцеремонно сжал своими сухонькими пальцами горло.
— Заткнись, — прошипел он. — Личинки навозной мухи не едят живой плоти. Они жрут только гнилье и тухлятину. Это лучший способ очистить рану. — А затем громко спросил: — Тебе не больно, девочка?
— Нет. — Нефтис тоже начала беспокоиться: — А что там?
— Успокой ее, — шепнул Симеон. — Если она увидит, будет такой шок…
Найл кивнул, сдерживая подступивший к горлу комок, опустился на корточки рядом с постелью, взял руку Нефтис в свою. Говорить он просто не мог и отчаянно старался отогнать от себя стоящее в глазах зрелище пирующих опарышей.
— О, как хорошо! — наконец вскрикнул Симеон, откидывая одеяло. Найл увидел большую и глубокую, но совершенно чистую розовую рану, в которой местами набухали капельки крови. Дав полюбоваться, медик накрыл ногу чистой тряпочкой и закончил: — Теперь нужно только хорошее питание и покой.
— Это Шабр, — внезапно вспомнил правитель, — он скатился по тропе хищников, когда мы пытались его затолкать наверх, и ударил тебя в ногу…
— Вот, вот, — вставил веское слово Симеон, — никаких пауков, только покой.
Найл провел рукой над ногою Нефтис и почувствовал, что зла больше нет. Остались лишь широкие разрывы в ауре, через которые потихоньку продолжает сочиться энергия. Он стал разматывать свою «серебряную нить», закрывая прорехи, но очень скоро пол внезапно качнулся и с силой ударил правителя в лоб.
Пришел в себя Найл уже в постели. Опять вкусно пахло жареным, опять ярко светило на улице солнце, опять в кресле у кровати сидел Симеон и прихлебывал из бокала великолепное паучье вино. И правитель с облегчением подумал, что это всего-навсего был сон. Но тут медик встрепенулся, отставил бокал, вскочил на ноги и подошел к постели.
— Проснулся? Ты меня извини, Найл. Я, конечно, подозревал, что у твоей начальницы охраны может начаться загноение, но уж никак не думал, что процесс разовьется столь быстро. То есть омертвение тканей уже было, но воспаление… Ну, в общем, извини.
«Не сон», — понял Найл.
— Но ты вымотался полностью, а потому в ближайшие два дня из постели ни шагу!
— Ладно, — согласился правитель, ища глазами поднос с ужином.
— Сейчас тебе принесут обед, — сообщил Симеон. — Я уже поел, но надеюсь своими разговорами аппетита тебе не испортить…
В комнату вошла Джарита, мило улыбнулась, придвинула к постели низкий столик, стала ловко и быстро его сервировать.
— Ты кушай побольше, — вновь взялся за бокал медик, — тебе нужно восстановить силы. Не так часто у нас правители в обморок бухаются…
Джарита принесла и поставила на стол большую супницу, открыла. Комната наполнилась густым пряным ароматом. Служанка налила в тарелку золотистый бульон, заправленный большими белыми хлопьями.
— Мясо гусеницы-листореза, — сообщил Симеон. — Необычайно нежная вещь. Тебе пока не стоит употреблять твердую пищу. На ее усваивание тоже немало усилий требуется.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
