Глава двенадцатая
Когда Круглей с десятником стражи зашли на подворье постоялого двора «У Никифора», приготовления к грядущему банкету уже вошли в завершающую фазу.
Прислуга доносила с кухни последние миски с закусками, под бдительным взглядом Озара выставляя все самое вкусное на центральный стол. Тот, что короткой поперечиной соединял воедино примыкающие два ряда столов и скамеек. Все это сооружение довольно ярко освещалось множеством факелов, натыканных прислугой всюду, где только можно.
А я, чтоб не путаться под ногами, отошел к кормушкам. Свет от факелов сюда почти не доставал, а стоящий у волов обозник никого не удивит. Поэтому я был для других почти невидим, тогда как сам мог наблюдать за всем подворьем.
— Странно, — пробормотал купец. — Равноапостольных Петра и Павла на прошлой седмице чествовали. День нынче будничный, — так что ни свадьба, ни крестины не к месту. Помер, что ли, кто-то?..
— Не слышал, — пожал плечами Носач и ловко ухватил пробегавшего мимо прислужника-поваренка. — Чего тут у вас?
— Пусти, дядька! — задергался тот. — Вишь, не поспеваю! Уже с ног все сбились.
— Да ты не шебаршись, а отвечай по делу. Быстрее отпущу.
— Гость знатный к нам пожаловал! Из Белозерья! — затараторил парнишка, поняв, что так и в самом деле проще отделаться. — Ну, отпускай! Хозяин заругает! К нам сейчас вся Гать соберется, рассказ Круглея послушать, а мне еще на тот конец за свечами бежать.
— Чей рассказ? — опешил купец.
— Да ты что, дядя?! — сделал огромные глаза прислужник. — С луны свалился, что ли? Сказывают, он самолично Людоеда знает! Вот!
— Гы! — осклабился Носач, отпуская парнишку. — Похоже, слава впереди тебя бежит, гость Круглей. Того гляди, завтрак у сотника вкусишь, а на обед уже и к городскому старосте зван будешь. Да, нужное знакомство не последняя вещь в жизни торговца. Очень это обстоятельство на размер торговой пошлины влияет…
— Отстань, — сердито отмахнулся купец. — Сейчас только узнаю, чья это затея. И уж тогда шутнику не поздоровится, чтоб мне лопнуть!
— Тихо, тихо… — придержал его за рукав Носач. — Чего ты раскипятился? Убудет, что ли? Скучно людям, вот и желают россказней новых. Ну и пускай веселятся. Все лучше, чем дома жену за косы таскать. А тебе — почет и уважение.
— Вообще-то ты прав, — улыбнулся купец. — И в самом деле, погорячился я. Суть истории вскоре забудется, а что заезжий купец людей уважил — в памяти останется. И за покупками в мою лавку первую пойдут.
— Так у тебя нет в Гати лавки? — помотал головой стражник. — Ты только проездом у нас останавливался?
— Теперь будет, — пожал плечами Круглей. — Судьба. А заодно и Чичку пристрою. Ф-фу, как гора с плеч. Вот уж действительно: где найдешь, где потеряешь?.. Девчонке в Белозерье не сидится, ну так пускай здесь обживается. А ты — присмотришь. По старой дружбе…
— Ну, не такой уж и старой… — подкрутил ус Носач.
— Степан, иди сюда! — заметил, наконец, купец и меня. — Может, ты растолкуешь, что тут происходит?
— В корчме Раж гуляет, теша люд байками о великане-людоеде. Никифор хотел нас на улице ночевать оставить, вот Озар и придумал, как нам на ночлег устроиться и погулять за счет заведения. Знаменосец наверняка уже одно и то же по кругу талдычит, а народ свежие новости услышать хочет.
— Умен, черт… тьфу-тьфу-тьфу!.. Вот пусть сам и отбрехивается. А я рядом посижу, поддакивая с умным видом, — Круглей потер злорадно ладони.
— Это тот самый варвар, о котором ты упоминал? — поинтересовался Носач, разглядывая меня с бесцеремонностью таможенника.
— Он самый, — кивнул купец.
— Точно, — подтвердил я. — Дикий и совершенно нецивилизованный.
Носач пару секунд вдумывался в мои слова, потом всхрапнул, как лошадь, и довольно заржал.
— Прости, парень… — протянул мне свою руку. — Я — Носач. Будем знакомы…
Я ограничился ответным рукопожатием. Как учил апостол Павел: «Не будьте слишком умными, но будьте умны в меру». Что значит: не высовывайся без необходимости, ибо птицы гадят в первую очередь на лысины памятников.
— А что тут происходит? — Голос, донесшийся с крыльца корчмы, показал, что не только купцу непонятно оживленное движение на постоялом дворе.
Сколько бы ни выпил десятник князя Мстислава, но не заметить, что блюда из кухни больше не ставят перед ним на стол, а выносят на улицу, он не мог. Заинтересовавшись таким странным поведением прислуги, как и тем, что корчма потихоньку пустеет, теряя слушателей, еще совсем недавно благодарных и буквально заглядывавших ему в рот, — знаменосец Раж собрался с силами и, поддерживаемый под руки своими новыми знакомцами, выбрался на крыльцо. Картина готовящегося пиршества удивила его несказанно.
— Гостя Круглея ждем… — с гордостью объяснил десятнику Никифор.
Корчмарь руководил всеми приготовлениями с крыльца, как с капитанского мостика, с теплом в душе поминая совет крестного. Гулянка намечалась нешуточная, а кому как не ему знать, что чем больше гости выпьют, тем ненасытнее утроба и шире мошна.
— Круглей уже здесь?! — обрадовался Раж. — Хорошая новость… — и, понизив голос, объяснил стоявшим рядом с ним воинам: — Он обещал мне ужин.
Кстати, ратники, что поддерживали белозерского десятника, одеты были скорее в европейском стиле. Вообще-то я не эксперт, несмотря на работу в краеведческом музее, и не стану утверждать подобное со всей уверенностью, но было в них что-то чужое. Непривычное глазу. Может, и не враждебное, но… угрожающее — наверняка. Как шипованный ошейник на боевом псе. А судя по цветам курток и штанов, именно их лошади и соседствовали у коновязей с парой княжеских.
— Что, он так знатен в ваших краях? — как бы невзначай поинтересовался один из чужаков.
— Круглей?! — выпрямился знаменосец. — О-о! Это самый богатый купец во всем Белозерье! Нет такого уголка, где бы он ни побывал со своим караваном! А какие диковины он оттуда привозит! Князья горстями золото насыпают, лишь бы его товар заполучить.
Угу. Похоже, имеем наглядный пример того, что реклама не только движитель торговли, но и зародыш неприятностей.
Как оказалось, купец придерживался похожего мнения.
— Тьфу! — сердито сплюнул на землю Круглей, поскольку Раж не утруждал себя тем, чтоб хоть немного понизить голос. — Ну на кой ляд мне его восхваления?..
— Что у тверезого на уме, то у пьяного на…
— Вот и держал бы свой язык на привязи… Ты на рожи этих воинов посмотри! Ведь настоящие убивцы. Тати лесные!
— Положим, Круглей, и ты на херувима не больно похож, — усмехнулся Носач. — О себе я и упоминать не стану… А ратники те, что тебе обличием не глянулись, не разбойники. Знаю, что говорю. Не первый год в страже. Это барона фон Шварцрегена люди.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
