— Садись, садись.
Вар указал ему на табурет, не в последнюю очередь потому, что не хотел смотреть на варвара снизу вверх.
— Благодарю тебя, наместник.
Масуа говорил на гортанной латыни, с расстановкой, медленно произнося каждое слово. Табурет поскрипывал под его тяжестью. Шириной плеч Масуа тоже не уступал медведю.
Слуга принес вина, и Масуа, пробормотав благодарственные слова, принял чашу. Взял чашу и Вар. Разбавлять вино он не стал, но пил маленькими глоточками, потому что не хотел напиваться так рано. Судя по тому, как пил Масуа, его подобные мысли не беспокоили.
— Ты сказал моим помощникам, что пришел от Сегеста, — сказал Вар.
— Верно.
Масуа энергично закивал огромной косматой головой.
— Я один из его дружинников. Я сражаюсь за него и выполняю его поручения. Ему нужен был человек, чтоб доставить тебе послание. Он выбрал меня.
В голосе громадного германца звучала гордость.
— Понятно, — сказал Вар, хотя пока ничего не понимал.
Ладно, если повезет, скоро он все поймет.
— И в этом послании говорится?..
— В этом послании говорится, что ты ни в коем случае не должен доверять Арминию, наместник, — заявил Масуа. — Он разъезжает туда-сюда по всей Германии. И везде, куда ни направляется, ведет речи против римлян. Против того, чтобы Рим правил за Рейном.
— Понятно, — повторил Вар. — Ты сам слышал эти слова Арминия?
— Нет, — ответил Масуа. — Я бы и на плевок не подошел к этому похитителю женщин, свинскому псу.
Видимо, слова «свинский пес» представляли собой буквальный перевод германского ругательства. Ругательство Вару понравилось, но он все-таки уточнил:
— А сам Сегест слышал подстрекательские речи Арминия? Нет? Тогда, сдается мне, здесь в первую очередь говорит личная вражда.
Вару нравился Арминий, что же касается Сегеста, наместник считал его занудой, чуть ли не персонажем из старой комедии.
— Пока ты не представишь мне настоящих доказательств, я не понимаю, чего ты от меня ждешь.
— Кто тебе представит доказательства, так это Арминий, — заявил Масуа. — Посмотрим, как они тебе понравятся.
Лицо Вара застыло.
— Насколько я понимаю, поручение твоего принципала ты выполнил. А раз так, можешь быть свободен. Передай Сегесту мое почтение.
Даже такой дикарь, как Масуа, безошибочно понял, что имел в виду наместник. «Убирайся с глаз моих долой, и чтобы я тебя больше не видел» — вот что значили эти слова. Германец встал и посмотрел на Вара сверху вниз с высоты своего огромного роста.
— Я ухожу. Зря ты меня не послушал. Я скажу Сегесту, что ты слишком слеп, чтобы слушать, и слишком глух, чтобы видеть.
Дикарь повернулся к Вару спиной, которую покрывала медвежья шкура, что лишь усугубляло сходство германца с лесным зверем. И замашки у него были медвежьи.
Вар не сомневался: Арминий на его месте не преминул бы попрощаться, но косматый невежа не удосужился этого сделать, а римский наместник и не подумал настаивать. Что взять с законченного варвара, к тому же глупца?
Люций Эггий наблюдал, как легионеры выполняют строевые приемы. Он знал: если не потратить зиму на муштру, весной от воинов будет не больше толку, чем от заплесневелого зерна, которое не прорастет в колос.
— Я вас не слышу! — гаркнул Эггий, перекрыв голоса своих вояк, распевавших непристойную песенку.
Воины загорланили громче. Песня была о том, как лютовал Вар в Германии, особенно в постелях светловолосых германских женщин — хотя, по мнению Эггия, наместника нельзя было причислить к безудержным распутникам. Возможно, легионеры тоже это знали, но это не имело для них значения. То была хорошая строевая песня, из тех, что легко запоминаются и помогают маршировать в ногу. Слова в ней менялись, а мотив восходил ко временам Юлия Цезаря. Поступив на службу, Эггий еще застал старый текст, тоже довольно похабный.
По его команде легионеры разделились на две группы и двинулись навстречу друг другу, держа наперевес копья без наконечников, сжимая деревянные мечи. Таким учебным оружием нельзя убить человека (разве что кому-то очень не повезет), но легко понаставить синяков и набить шишек. Случались при учениях и сильные ушибы, вывихи и переломы. Такое приучает не расхолаживаться.
В учебном бою все выказали должные рвение и сноровку, но Эггий все равно остался недоволен. Когда лекари занялись порезами и кровоподтеками пострадавших, он ворчливо пробормотал:
— Беда в том, что германцы сражаются не так, как мы.
— Ну нельзя же ожидать, чтобы мы сражались, как германцы, — возразил другой римлянин. — Если наши легионеры станут подражать варварам, они научатся драться на варварский манер. Кому это надо?
— Никому, — согласился Эггий. — Но и в том, чему они учатся сейчас, мало пользы.
— Ничего подобного, — снова возразил его собеседник. — Они сражаются так, как положено; так, как мы сражаемся всегда.
— Да, только не с тем противником, с которым им предстоит сразиться, Цейоний, — заметил Люций Эггий. — Они отрабатывают методы защиты, пригодные лишь в схватке с другим римлянином, у которого есть щит и гладиус. Но если они попытаются драться так против германцев, вооруженных длинными рубящими мечами, они быстро останутся без голов.
— Пока мы будем сражаться, как привыкли. А другие паскудники пусть себе вытворяют все, к чему их подначат демоны, — возразил Цейоний. — Мы все равно их побьем. Всегда били. Мы же римляне! Думаю, так будет и впредь.
Эггий хотел дать резкий ответ, но передумал. Безусловно, он имел дело с глупцом, но этот глупец заведовал винным запасом, и с ним не стоило ссориться, лучше было проявить деликатность.
— Я тебе вот что скажу: мы торчим в этих болотах уже двадцать лет, но так и не смогли запрячь здешних дикарей в ярмо. В этом мы не добились почти никаких успехов.
— О, мне кажется, ты и тут не прав, — сказал Цейоний. — Мы приручаем их, но шаг за шагом, постепенно. У них много дикарских обычаев, от которых нужно отвыкать…
— Вроде привычки нападать из засады и убивать римских воинов, — сухо промолвил Эггий.
Похоже, ему удалось-таки задеть собеседника.
— Да, там, где живут дикари, такое неизбежно. Но они уже втягиваются в торговлю, заводят ярмарки, вокруг которых со временем вырастут города. Раньше каждое племя варилось в собственном соку, а теперь на эти торжища собираются люди со всей Германии.
— Тем легче им будет столковаться и составить против нас заговор, — заявил Эггий. — Ты слышал, что затевает один ублюдок, служивший раньше у нас во вспомогательных войсках? Он разъезжает по всем таким сборищам и подбивает варваров подняться против нас всем скопом.
