— Я слышал об этом. Но ни во что подобное не верю, — отрезал Цейоний и с нажимом добавил: — Как не верит и его превосходительство наместник.
«Вот оно что, — подумал Эггий. — Если Вар во что-то не верит, то и большинству командиров не следует в это верить».
Конечно, субординация — полезная вещь; сама по себе она, может, и неплоха. Но чем все обернется, если то, во что не верит Вар, окажется правдой?
«В таком случае мы попадем в беду».
— Я слышал, что варвар, который обвинил того германца, поссорился с ним из-за семейных дел, — насмешливо произнес Цейоний.
— Да, я тоже об этом слышал. Ну и что? — отозвался Эггий. — Предположим, кто-то сбежал бы с твоей дочерью. Ты что, подарил бы ему за это отеческий поцелуй? Или все-таки постарался двинуть ему куда следует?
Он прикрыл сложенной ладонью пах, показывая, куда именно следует двинуть в таком случае.
— Ну, я, конечно, при первом же удобном случае отплатил бы обидчику, — заявил Цейоний. — Но в том-то все и дело. Поскольку они враждуют, мы не можем доверять тому, что один дикарь говорит о другом.
— Сегест не стал бы лгать в столь важном деле, — возразил Люций Эггий. — У нас в Германии есть свои люди, даже зимой, когда наши войска выведены оттуда, поэтому проверить любой донос нетрудно. Но проверил ли наместник это сообщение?
— Насколько мне известно, нет. Он не счел нужным это сделать, — ответил Цейоний.
Эггий вздохнул, выпустив изо рта облачко пара.
— Хочется верить, он знает, что делает.
По возвращении в усадьбу Масуа радостно встретил Сегест.
— Добро пожаловать! Добро пожаловать, клянусь богами! — приговаривал Сегест, пожимая своему гонцу руку. — Заходи в дом. Отдыхай. Надеюсь, путешествие прошло удачно?
— Я снова здесь.
Хрипловатый голос Масуа не выдавал никаких чувств. Раб поспешно принес кружку пива. Масуа кивнул в знак благодарности, отхлебнул за один присест половину и, слизав пену с усов, сказал:
— Вар не поверил мне — не поверил тебе. А друзья Арминия попытались устроить мне засаду по дороге домой, но я от них ускользнул.
Последние слова были произнесены с немалой гордостью.
— Почему же римлянин тебе не поверил? — Сегест в раздумье почесал голову. — Неужто злые духи похитили его разум?
— Он не поверил тебе и насчет Туснельды.
Дружинник быстро осушил до дна кружку римской работы, приобретенную у заезжего купца из Галлии. Раб глянул на Сегеста, и тот кивнул. Раб забрал кружку у Масуа и ушел, чтобы снова ее наполнить.
— Нет, не поверил.
Мысль о Туснельде в объятиях Арминия все еще наполняла Сегеста яростью, но он заставил себя не думать об этом, хотя обуздать свой гнев было для гордого вождя очень непросто.
— Но это совершенно разные вещи, неужели не ясно? Если мужчина похищает женщину, это дело семейное, касающееся только замешанных в него людей и их друзей. А если человек разъезжает по всей Германии, призывая к восстанию против римлян… Как может Вар не верить такому?
— Он не верит в то, что Арминий способен на подобную гнусность.
Масуа скривился, словно учуял тухлятину, и, когда раб вернулся с полной пива кружкой, мигом к ней присосался. Может, хотел избавиться от тухлого вкуса во рту.
— Ха!
Звук, который издал Сегест, мало походил на смех.
— Арминий способен на все, если считает, что это сойдет ему с рук. И все мы знаем, что он думает о Риме и о правлении Рима в Германии.
— Мы-то знаем. А вот Квинтилий Вар никак не может этого понять! — воскликнул Масуа с горячностью, за которую Сегест не мог его винить.
— Странно. А ведь вроде бы неглупый человек. Высший римский вождь, Август, лицо которого отчеканено на их монетах, не стал бы поручать такую важную работу глупцу.
— Как бы то ни было, а ума у Вара негусто. Будь он умен, он бы послушал меня.
Как и подобало дружиннику, Масуа был предан своему вождю.
Сегест почесал подбородок.
— Тебе доводилось встречать человека, который не может отличить красного от зеленого? В твоих глазах различие очевидно, но для него цвета одинаковы.
Масуа кивнул.
— Да, когда я был мальчишкой, один такой малый жил в соседней усадьбе. У него время от времени пучило живот, потому что он ел зеленые ягоды и яблоки, но в остальном он был хороший человек и храбрый воин. Я помню.
— Честь ему и хвала, — не преминул сказать Сегест, ибо в глазах любого германца храбрый воин заслуживал почтения, а трус не имел права называться мужчиной.
Потом вождь вернулся к сути дела.
— Думаю, у Вара та же проблема. Когда он смотрит на Арминия, он не видит того, что очевидно для остальных.
— Может, и так, — подумав, ответил Масуа. — Но у Арминия тоже вспучит живот, если он не проявит должной осторожности… Или даже если проявит.
— Да. Так и будет.
Сегест припомнил еще кое-что из доклада своего посланца.
— Так ты говоришь, его люди хотели устроить тебе засаду?
— Да.
Масуа энергично закивал.
— Правда, один из них слишком поспешил. Утро было раннее и туманное — может, он решил, что я его не замечу. Но я заметил и ушел обратно в усадьбу, где накануне провел ночь. Тамошние люди, твои друзья, показали мне другой путь на восток. А на следующее утро один из них двинулся по тропе, по которой я шел прошлым утром. Ростом он был почти с меня, с волосами такого же цвета, в похожем плаще — расчет был на то, что его примут за меня, а пока разберутся, я уже буду далеко, уйду другой дорогой. Так и вышло. Я благодарю богов за то, что они помогли этому доброму человеку вернуться к своему жилищу целым и невредимым.
— Хорошо, если так, — сказал Сегест. — Хорошо, что у меня все еще есть друзья. Теперь, когда Арминий задурил всем головы, трудно быть в ком-то уверенным.
— Он колдун, — усмехнулся Масуа. — Он навел чары на римского наместника. Не знаю как, но навел.
— А я знаю как, — со вздохом промолвил Сегест.
Огонь уже прогорел до угольев, и при дыхании изо рта Сегеста вырвалось облачко пара.
— Арминий молод, красив и отважен. Я по сравнению с ним кажусь старым и занудным. Он сказал, что любит Туснельду. Может, он и впрямь ее любит. Но мне кажется, что его путь — это беда для Германии. Вот почему я хотел отдать дочь Тадрасу, у которого больше благоразумия.
— Я бы поступил точно так же, — сказал Масуа. — Правда, ни одна из моих дочерей еще не достигла брачного возраста.
— Знаю. А когда достигнут и ты вспомнишь нынешнее время, ты будешь о нем жалеть, — заявил Сегест. — От женщин всегда жди неприятностей, но тут они просто ничего не могут поделать. Это часть их самих.
