Римляне испытывали презрение ко всему, находившемуся за пределами границ их империи, и Арминия порой удивляло, зачем они тогда стремятся присоединять чужие земли и властвовать над другими народами. Оставалось лишь предположить, что их алчность оказывалась сильнее их презрения.
Однако, спору нет, вид у легионеров был бравый. Кавалеристы двинулись по мосту первыми, и, глядя на них, Арминий невольно завидовал их рослым боевым скакунам. Германцы, будучи куда выше римлян, тем не менее разводили приземистых лошадей, поэтому очень редко сражались верхом. Чаще они спрыгивали со своих лошадок и сражались пешими. А вот римляне переправлялись через Рейн на внушительного вида конях, и всадников было достаточно, чтобы обнаружить засаду, в случае необходимости отбить нападение и удерживать плацдарм перед мостом до подхода пехоты.
За кавалерией следовали пехотинцы одного из направленных для покорения Германии легионов. Будучи воином, Арминий не испытывал к шагавшим через мост бойцам ничего, кроме уважения. Они были грозными противниками, и в прямом столкновении на открытой местности германцы не одолели бы их даже при значительном численном перевесе. Было неприятно это сознавать, но ничего не поделаешь. Главным преимуществом римлян перед соплеменниками Арминия оставались дисциплина и умение сражаться в строю, действуя как единое целое.
Арминий пробормотал что-то неразборчивое. Что ж, раз в регулярном сражении с римлянами не справиться, значит, надо навязать им сражение там, где они не смогут развернуться и построиться. Иными словами, заманить их в засаду и ошеломить внезапным нападением.
Но ведь римляне тоже не дураки. Они понимают, что на марше они уязвимее всего, поэтому во время движения впереди колонны и на флангах всегда следуют группы разведчиков. Вот еще одно преимущество римлян перед германцами — осторожность. Арминий снова что-то пробормотал себе под нос.
За первым легионом прошли землемеры и механики, а затем потянулись обозы Вара и высших командиров. При виде охранявшего личное имущество сильного конного отряда Арминий усмехнулся: похоже, Вара сильно беспокоила сохранность его пожитков.
Вслед за обозом через мост переправился сам Вар со свитой из слуг и рабов в простых белых туниках, по которым их было легко отличить от военных, облаченных в трепетавшие на ветру пурпурные плащи.
За свитой командующего двинулся очередной конный отряд. Кони у римлян были прекрасные, но сама конница играла лишь вспомогательную роль. Возможно, ей не уделяли должного внимания потому, что пехота римлян демонстрировала превосходные боевые качества и обходилась дешевле.
После кавалерии вновь, громыхая колесами, покатили подводы, и Арминий нахмурился. В этом обозе везли баллисты и катапульты — метательные машины, способные бросать тяжелые камни, копья или горшки с кипящим маслом на расстояние, превышавшее дальность полета стрелы. Он видел такие машины в действии в Паннонии — и бунтовщикам нечего было им противопоставить. Как и германцам. Во-первых, когда на тебя градом сыплются смертоносные снаряды, а ты не можешь нанести ответный удар, это страшно, а во-вторых, от катапульт не спрятаться за частоколами, какими обносят укрепленные германские деревни. Метательные машины попросту снесут такое укрепление.
Арминий постоянно говорил, что римлян нужно изгнать из этих земель. Но говорить было легко; при виде же римской армии на марше он невольно подумал, что добиться успеха будет совсем не просто.
За метательными машинами переправились два других легиона. Впереди каждого шагал знаменосец, которому доверили честь нести орла; знаменосца сопровождали воины со штандартами когорт и трубачи с позолоченными медными горнами. Кольчуги знаменосцев, тоже вызолоченные, сверкали под ярким весенним солнцем.
Как всегда, за обозом последнего легиона тащилось разномастное лагерное отребье, сопровождавшее каждую римскую армию, — шлюхи, маркитанты и прочая шваль.
Наконец-то Арминий испытал удовлетворение: за отрядами германцев не таскались такие проходимцы. Правда, у германцев не бывало и тылового охранения, а римляне и здесь оставались на высоте, проявляя свою всегдашнюю осмотрительность.
Когда легионеры затянули разудалую маршевую песню, Арминий невольно улыбнулся, ибо сам пел эту песню, маршируя по полям Паннонии.
Но его улыбка быстро угасла. Римляне задались целью захватить его землю и поработить его народ, и Арминий пока не знал, как их остановить. Знал только, что должен это сделать.
Люций Эггий крутил головой, словно следя за летающим туда-сюда мячом. Всюду, насколько хватало глаз, виднелись лишь пустые поля, а за ними, на расстоянии больше полета стрелы — темные, бесконечные германские леса. Леса, леса — и только. Но это не добавляло ему спокойствия.
— Они там, — сказал Эггий. — Они наблюдают за нами. Неужели ты не ощущаешь их взглядов?
Он почесал руку, как будто ему досаждали блохи.
— А если даже и так? — откликнулся Вала Нумоний. — Пусть себе следят, коли им охота. Клянусь богами, вид трех марширующих легионов даст им повод задуматься.
— Так точно, командир, — согласился Эггий.
Нумоний не был его начальником, но был рангом выше, поэтому Эггию не очень хотелось с ним препираться. Как, впрочем, не хотелось и во всем соглашаться.
— Задуматься-то они задумаются. Знать бы еще о чем!
Надо отдать должное Нумонию — тот не стал одергивать Эггия: в конце концов, его собеседник тоже был командиром немалого ранга, и лучше было спорить с ним уважительно.
— Если им придет в голову какая-нибудь дурь, мы просто изрубим их на куски. Они слишком глупы даже для варваров.
— Надо надеяться, — ответил Эггий. — Но, по-моему, германцы попытаются напасть на нас при первом же удобном случае. В Галлии местные жители сидят тихо: они знают, какую трепку мы задали еще их дедам, и не хотят испытывать судьбу. К тому же в Галлии к нам уже привыкли. Но здесь — совсем другое дело. В Германии народ непуганый и вовсе не убежден в нашей непобедимости.
— Что ж, если у здешних дикарей хватит глупости напасть на три легиона сразу, они быстро убедятся, какого сваляли дурака. А вообще, может, будет и к лучшему, если они нападут? Ну, ты меня понимаешь. Тогда мы разом покончим с главными смутьянами и сможем спокойно заняться превращением этого убогого места в настоящую провинцию.
— Было бы здорово, — сказал Эггий. — Тогда отпала бы необходимость держать здесь такие силы, а у меня появилась бы надежда получить новое назначение… В какое-нибудь местечко с приличным климатом.
