— Чего изволишь, боярин? — тяжело спросил он, еще надеясь, что дело кончится обычной поркой.
— Повсюду измена государева! — взревел Орн, заметив смятение на лице бывалого палача. — Сия ведьма проклинала слуг государевых. А посему — и дело государево придала проклятию!
Порфирий удовлетворенно кивнул. Хоть он и не поверил немцу, но посчитал, что теперь это чужой грех. А он, человек служивый, не может ослушаться приказа, что есть сама царская воля.
— Повелеваю! — зычно протянул Орн, пинком опрокинув старуху, поднявшуюся на колени. — За колдовской навет супротив самодержца всея Руси Великой Иоанна Васильевича высечь ведьму кнутом!
Семен украдкой облегченно перекрестился, благодаря Бога за то, что не допустил убийства праведницы.
— А после сего наказания — придать смерти, посадив изменницу на кол.
Теперь Семен еле слышно охнул. Порфирий же, в душе переложив груз ответственности за страшное злодеяние на своего командира, молча направился в избу за кнутом.
Опричники начали стягиваться к месту казни прямо напротив просторного терема, на совесть выстроенного прежним хозяином. В их толпе гулял приглушенный шепот, в котором слышался страх перед карой Господней, что неминуемо последует за убийством богомолицы. Заслышав его, Орн окриком велел своим молодчикам убираться прочь. И те с готовностью повиновались. Не желая быть свидетелями страшного греха, потянулись они вон со двора, крестясь и бормоча под нос молитвы.
— Проклинаю тебя, нечестивый безбожник! Гореть тебе вечно в адском пламени! — вещала старуха, когда Порфирий тащил ее, связанную и нагую, к бревну, лежащему на козлах. — Да явит Господь тебе свой праведный гнев и укрепит мя в муке, что приму я за ве… — она не успела закончить, получив от Орна удар сапогом по лицу; заставивший ее подавиться выбитыми редкими зубами и хлынувшей кровью.
— Прости мя, грешного. Не своею волею, видит Бог, — прошептал Порфирий, привязывая вещунью.
В первые же удары кнута, плотоядно засвистевшего над телом несчастной Пелагеи, палач вложил все силы. Порфирий решил закончить дело одной лишь поркой, быстро вышибив дух из немощного тела старухи. Весеннюю благость, разлившуюся по Осташкову, вспорол вой вещуньи.
— Пороть, чтоб живой ей быти, покуда на колу не издохнет! — взревел Орн, подскочив к Прохору и отвесив ему подзатыльник. Подняв слетевшую шапку, опричник повиновался, ослабив удары.
Умерла Пелагея на колу, как и приказал Орн. Широко расставив ноги, немец стоял напротив крохотного тельца старухи, читая сатанинские молитвы на неведанном языке, который звучал из его уст на черной мессе. То был арамейский, на котором говорили на Земле обетованной во времена Иисуса, но произнесенный задом наперед. Окатывая несчастную ледяной водой, когда та теряла сознание, чернокнижник просил своего черного покровителя помочь ему завладеть Перстнем мироздания, клятвенно обещал вечно верно служить Люциферу, если тот дарует ему власть и бессмертие. Когда окровавленное острие кола проткнуло горло мученицы, пройдя ее тело насквозь, Орн наклонился к старухе вплотную, заглядывая в мертвые пустые глаза. Напоив свой медальон кровью, стекающей изо рта жертвы, он ухмыльнулся и плюнул ей в лицо. Повернувшись к Порфирию, сказал:
— Хоронить не сметь. Снести в лес, в болото. Пусть в смраде зловонном покоится, как и подобает изменникам, что на государя осмелятся проклятия насылать.
Тот лишь коротко кивнул и принялся снимать старуху с кола.
ПОВЕСТВОВАНИЕ ДЕВЯТНАДЦАТОЕ
Небольшой районный кинотеатр, построенный при большевиках, которые свято помнили, какое из искусств является важнейшим, доживал свои последние деньки. Как он уцелел среди многозальных монстров американского образца, оснащенных игровыми автоматами, барами с попкорном и туалетами с музыкой, было загадкой. Но скоро и ему суждено было пережить чудесное перерождение из скромного культмассового учреждения для пролетариата в прогрессивный киноцентр для представителей среднего класса. Эти стены еще помнили председателя райкома, резавшего красную ленточку перед его фасадом в окружении пионеров, а потому тосковали по «Фитилю» и стеснялись прыщавой американской комедии про заокеанских подростков, напичканную пошлыми ужимками в исполнении смазливых мордашек.
В будний день на дневном сеансе народу почти не было. Спящий пьяный мужичок, скучающий хиппи, мамаша с вертлявым подростком да две влюбленные парочки, совершенно не интересующиеся тем, что происходит на экране. Через пять минут после начала фильма, когда мужичок уснул, а влюбленные принялись за петтинг, в зале показалась крепкая мужская фигура. Педантично отыскав среди пустых рядов кресло, указанное в билете, он сел. Спустя несколько минут скучающий хиппи поднялся со своего места. Решив забраться повыше, он прошел в верхнюю часть зала и плюхнулся на крайнее в ряду сиденье. Скептически поглядев в экран пару минут, он наклонился вперед, опираясь о спинку впереди стоящего кресла, рядом с которым сидел опоздавший мужчина. Тот, поморщась от глупой и несмешной шутки главного героя, откинулся в кресле. Заложив ногу на ногу, он развернулся в нем боком, словно хотел пожаловаться скучающему хиппи на паршивое кино. А так как факт этот был очевиден, разговор потек в другом русле.
— Ну, что у тебя? — спросил хиппи.
— Пока ничего. А ты чем удивишь? — ответил мужик.
— ФСБ на ушах. Работают круглосуточно.
— Очевидное-невероятное? То есть все версии трясут, от очевидных до невероятных?
— Очевидных-то нет, Кирюха. Есть тропинка, но, правда, ведет она неизвестно куда.
— Ты про свидетеля, Федь?
— Слушай, Кирюха… Ты такой информированный… на хрена я тебе нужен, а?
— Так я больше ничего и не знаю. Так что давай сдавай своих.
— Не дави на совесть, а то ампулу разжую. В общем, мужик хотел зайти в магаз на Звездном, но ему с работы позвонили и сказали, что надо срочно ехать. Он не зашел, а был в нескольких метрах. Вернулся с работы — магаза нет.
— А что за магаз? — спросил Васютин, глянув на Малаева.
— Говорит, что-то вроде «Все для дома». Маленький такой, синенький. Названия на фасаде не было. Зато была реклама в витрине. Все электроинструменты по триста рублей. И дрель нарисована.
— Федь, я бы обязательно зашел! Даже если у тебя дома склад с дрелями, очень любопытно глянуть на такое чудо.
— Любой бы зашел, — согласился хиппи. — Вот и он сразу, как освободился, туда и ломанулся за дрелью. А вместо халявы — газон.
— Это, часом, не палатка была?
— Клянется, что нормальный магазин — стены, двери, витрины. Причем проверялся на датчиках. Он смекнул, что это странно, — и в ментовку. Занимались им наши.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
