Андропов понимающе кивнул, и девушка взяла его под руку.
— Я слышала, как вы ночью разговаривали с Суряновым, — произнесла она. Платон напряг память, дабы вспомнить ночной разговор в точности.
— О чем вы говорили? — спросила Варя. Она посмотрела на своего спутника и поняла, что сейчас он ничего не скажет. Серые глаза Платона выражали острую сосредоточенность на чем-то более важном и неохватном.
Где-то спереди послышался голос Верховцева. Он спрашивал, как долго еще идти. Проводник Митрич ответил, одним словом: «Скоро» и ринулся напролом через неглубокий овраг, густо заросший папоротником. Папоротник пришлось скашивать саперскими лопатами, сторож, имевший при себе длинный подобный мачете нож, продирался сквозь заросли, размахивая железякой налево и направо. Платон шел почти в самом конце, и поэтому он, лишь для того чтобы не казаться бездельником, рубил папоротник лопатой.
Солнце уже спряталось за близлежащими холмами, и сразу начало темнеть. Темнота буквально затягивала все пространство вокруг, заставляя путников жаться друг к другу.
Поднявшись на противоположный край оврага, Митрич еще метров пятьсот пробирался через низко растущие ветви хвойных исполинов. Он шел и бормотал под нос.
— Ни люди, ни звери, ни кто сюда не ходит.
Затем он плевался то на право, то налево и, припав к ближайшему дереву, трижды ударял по стволу.
Суеверные Семен и Александр Сергеевич делали тоже самое, надеясь, что проводник не шутит. Платон издалека посмотрел на проводника, который в очередной раз плюнул. Карабин на его плече вселял некоторую уверенность в этом человеке.
Митрич вывел археологов на опушку, за которой, по-видимому, и начиналось капище, отгороженное неплотной стеной маленьких лиственных деревьев.
— Дальше всем нельзя!
Археологи побросали рюкзаки на землю.
— Почему нельзя? — спросил мутный. Ему ответил Арарат.
— В связи с поверьями славян, на места поклонений и прочих молебен, если это не праздничный день, допускались только два человека волхв и его помощник. Поэтому и сейчас мы пойдем по двое.
Проводник, молча, закивал, соглашаясь с Верховцевым.
— Первыми идут Роберто и Влад, — огласил очередь Арарат, — а все остальные разбивают лагерь, мы здесь заночуем.
Митрич подозвал Верховцева к себе и негромко произнес.
— Не хорошая это идея. Место здесь нехорошее нужно уйти. Уйти как можно дальше.
Платон, по-видимому, единственный кто это услышал, передернулся, и по спине пробежали мурашки.
Роберто взял некоторые инструменты и рабочую панель, чтобы сделать записи. Сурянов, прикованный к нему наручниками, плелся следом. Остальным же ничего не оставалось делать, как начать разбивать лагерь.
Митрич увел всех подальше от капища, и палатки расставили среди сосен, растущих на опушке.
На небе уже горели звезды и луна, как и прошлой ночью, глядела голубым глазом с неба, когда от капища вернулись Арарат и Вероника.
Все это время Платон ждал, сидя в палатке, и глядя на ночное небо сквозь раскрытый вход. В руках юноша держал рабочую панель и что-то усердно туда записывал. Недалеко от палатки горел костер, и его нежный и приятный слуху треск доносился до ушей математика. Варя сидела на раскладном стуле возле костра и обжигала в пляшущем огне длинную ветку. Она иногда поглядывала на Платона, который вел себя уж очень таинственно. На часах, которые мама подарила Варе на 18 день рождения, уже было чуть больше одиннадцати вечера. А Андропову еще предстояло познакомиться с идолами неизвестных божеств уже под полночь. Математик склонил голову над рабочей панелью, лишь изредка он поднимал свой взгляд на небо, глядел на звезды, как на что-то далекое и необъятное, затем переводил глаза на костер и в его серых бездонных глазницах плясали огоньки.
Вдалеке закричала птица, заставив Варвару резко обернуться. Платон же остался недвижим. Он, казалось замер, как замирают звери семейства кошачьих, перед броском. Девушке показалось, что произойди сейчас что-нибудь из ряда вон выходящее, Платон отреагирует неимоверно спокойно.
Варя подняла глаза вверх к небу, в тот момент, когда Андропов оторвал взгляд от рабочей панели. На иссиня-черном ночном небе не было облаков. Лишь звезды, по-разному мерцавшие, красовались, разбежавшись как стадо от пастуха. Какие-то звезды мерцали ярко какие-то тускло. Вдруг по ночной черни пролетел яркий метеор. Здесь в мае такое частенько бывает. Так вроде сказал Митрич, когда еще в сумерках небо рассек космический странник.
Все уже разошлись по палаткам. Парни у себя, девушки у себя, бородатый проводник похрапывал, перебирая ногами в спальном мешке возле палатки Верховцевых. Митрич отговорился тем, что ночи нынче теплые, а комаров он не боится, здесь их все равно не бывает. Комаров и вправду не было, как и любой другой живности. Иногда издали доносился голос ночной птицы, резавший тишину леса над Уральскими холмами, или вой какого-нибудь зверя, блуждающего в ночной темноте, но они были крайне далеко. Казалось, даже ветер не рискует сюда заглядывать.
Подобная атмосфера рождала в душе самые смутные эмоции. Даже неподвижный и сконцентрированный с виду Платон, поддался страху. Непонятному, неподдельному. Такому страху, который забирается в самое сердце и выедает душу изнутри. Варя, боялась открыто. Было видно, как девушку бьет мелкая дрожь, не от холода, а от неизвестности, которая окружает всех и вся. Девушка встала и, молча, обойдя костер, приблизилась к математику. Он сидел в палатке Верховцева, высунув ноги наружу, и не сделал ни одного лишнего движения, когда Варя села рядом и положила свою голову ему на плечо. Так было спокойнее.
Между деревьев, полосой разделяющих опушку и поляну, замелькал свет прожектора. Платон повернул голову. Это возвращались Верховцевы. Когда Арарат и Вероника добрались до лагеря, они первым делом начали искать математика.
— Платон, — произнес Арарат, найдя Андропова в своей палатке, — может, уже завтра пойдем с тобой?
В душе Платона зашевелились непонятные нотки размытых ощущений.
— Нет, — ответил он, — нужно идти сегодня, сейчас. Я чувствую. Завтра уже никак. Только сегодня.
Верховцев взял из рюкзака фляжку с водой.
— Бери все, что ты считаешь нужным для исследований и пойдем, — произнес он, затем жадно сделал пару глотков. Вместо рабочей панели Платон взял большую пачку бумаги А4, и карандаш, также он захватил с собой фонарик, фляжку с водой и еще некоторые мелочи, которые лежали в рюкзаке.
— Жутковато туда возвращаться второй раз, — тихо проговорил Арарат, так будто их кто-то подслушивал. Огонь костра, весело потрескивающего в лагере, стал удаляться в темноту. Андропов наступил в небольшую лужицу, тем самым промочив ботинок на правой ноге. Юноша вдруг явственно ощутил весь ужас и величие момента. Лагерь уже остался далеко позади, а впереди лишь языческое капище, созданное для поклонения неизвестным божествам.
