— Мне плохо, — Невада скорчила гримасу и прикусила губу, чтобы удержаться от улыбки, когда вошел Джонни, держа на пальце кремовый пиджак, закинутый за спину. — Я заболела, — сказала Невада для пущей убедительности и из-под опущенных век увидела, что Джонни бросил пиджак на стул и подошел к кровати.
— Боже мой! — сказала мисс Анабел. — Может, позвать судового доктора?
Не отвечая, Джонни сел на кровать лицом к Неваде. Он потрогал ее лоб загорелой рукой.
— Лихорадки нет, — сказал он. — Где у тебя болит, Невада?
— Здесь, — ответила она, показывая. — Мой живот.
— Думаю, это морская болезнь.
— Да, — быстро подтвердила Невада. — У меня морская болезнь. Я чувствую себя несчастной.
— Я намочу полотенце и положу тебе на лоб, — предложила мисс Анабел и помчалась в ванную комнату.
— Животик взбунтовался? — Джонни опустил широкую ладонь на плоский живот Невады.
Неваде не потребовалось лгать. Тело начало дрожать и трепетать, как только его большая теплая рука коснулась ее.
— Да, — сказала она. — И еще я чувствую себя слабой. Мисс Анабел возвратилась из ванной с мокрым полотенцем:
— Слава Богу, она была не одна. Я собиралась играть в бридж. Еще десять минут, и я бы ушла.
Джонни, сняв руку с живота Невады, сказал:
— Мисс Анабел, у меня нет никаких планов на этот день. Вы можете спокойно идти играть в бридж. Я останусь с Невадой.
— Нет, капитан, я не хочу даже слышать об этом, — сказала мисс Анабел.
— Но почему нет? — спросила пациентка, приподнимаясь на локте. — Я… я имела в виду, что вы не должны пропускать игру, мисс Анабел. Джонни может позаботиться обо мне.
Но мисс Анабел была непреклонна:
— Это неподходящее занятие для джентльмена — сидеть наедине с больной молодой леди.
Она буквально выставила Джонни за дверь и заняла свой пост у изголовья Невады.
Расстроенной Неваде пришлось признаться:
— Я чувствую себя прекрасно, мисс Анабел, это правда. Идите играть в бридж.
— Дитя мое, но почему ты это сделала, зачем ты симулировала mal de mer ( Морская болезнь (фр.).)? Это была лишь уловка, чтобы остаться с капитаном наедине?
— Простите меня.
— Я не буду читать тебе нравоучений, только скажу, что если я, вернувшись после бриджа, найду тебя с капитаном наедине в его или нашей каюте, я не спущу с тебя глаз до конца плавания.
— Да, мэм. Могу я выйти из каюты? Мисс Анабел задумалась.
— Только потому, что свежий воздух и солнце необходимы для твоего здоровья. — Она улыбнулась и добавила:
— Не уходи с нашей палубы и не разговаривай с незнакомыми.
— Спасибо, мисс Анабел, — сказала Невада и порывисто обняла высокую немолодую женщину.
Его волосы были серебристыми, как и драгоценный металл, на котором было основано его немалое состояние. Его лицо было гладким, как у ребенка, и таким же розовым. Его большие глаза, глубокие и синие, как Атлантический океан, светились озорством. Тщательно подстриженная серебряная эспаньолка закрывала подбородок, а густые серебряные усы почти скрывали улыбающиеся губы. Серый, сшитый на заказ костюм плотно облегал высокую стройную фигуру. На рубашке с жестким крахмальным воротничком был повязан шейный платок в черную и серебряную полоску. В петлице пиджака красовалась живая сиреневая орхидея, а в правой руке была лакированная ротанговая трость.
Невада, лениво полулежащая в шезлонге, прикрыв глаза от солнца, наблюдала, как высокий человек с серебряными волосами, прогуливающийся по палубе, остановился, когда к нему подбежал стюард. Подав на серебряном подносе письмо, стюард молча уважительно ждал, пока высокий щеголеватый мужчина читал послание.
— Будет ли ответ, Король? — спросил одетый в форму стюард.
— Да, — ответил человек с серебряными волосами, и его сильный и мелодичный голос подхватил бриз. — Будь я проклят, если соглашусь на это.
— Сэр? Это ваш ответ?
— Да, — сказал он и двинулся дальше, а серебряный набалдашник его ротанговой трости посылал солнечные блики.
Разинув рот, Невада соскочила с шезлонга и поспешила перехватить стюарда.
— Извините меня, — сказала она, тронув его за плечо. — Этот джентльмен — действительно член королевской семьи?
— Прошу прощения, мисс?
— Тот человек с серебряными волосами. Вы назвали его королем.
Стюард улыбнулся:
— Этот джентльмен — мистер Теодор Кэссиди из Невады. Его состояние было заработано на серебре. Он — серебряный король и известен как Король Кэссиди.
— А почему Король Кэссиди направляется в Лондон? — спросила Невада.
Улыбка исчезла с лица стюарда.
— Мисс, я не должен совать нос в дела пассажиров. — Он осторожно огляделся вокруг и добавил:
— Ходят слухи о предстоящей осенней игре в покер в Лондоне.
Стюард повернулся и ушел, а Невада возвратилась к шезлонгу. Через некоторое время высокий человек с серебряными волосами вернулся, и Невада прищурилась от солнца, когда он подошел прямо к ней. Встав так, что загородил солнце, он наклонился, оперевшись на трость, и улыбнулся.
— Что если мы заключим сделку, мисс? — Сэр?
— Сделку. Вы будете сидеть на этом стуле с полудня до трех часов. А мне достанется время с трех до шести. По-моему, честно.
— Конечно, — сказала Невада. — Это ваш любимый шезлонг?
— Что-то вроде этого, — ответил он, усмехнувшись. — Позвольте представиться. Я…
— Я знаю, кто вы, — прервала его Невада, вставая. — Вы — Король Кэссиди из Невады. — Она подала ему руку. — Меня зовут Невада. Я родилась там, и мой отец назвал меня по имени штата.
Король тепло пожал ее руку:
— Ну, мы могли бы быть родственниками, Невада, и я уверен, что мы станем друзьями.
Мгновенно почувствовав к нему расположение, Невада разговорилась:
— Король, моего отца звали Ньют Гамильтон, а моя мама была…
Она взяла его под руку, и они прогуливались, пока Невада рассказывала ему историю своей жизни. Король слушал ее с интересом. Через несколько минут серебряный король узнал, что Невада была дочерью той единственной женщины, которой он предлагал свое сердце. Сердце, от которого она отказалась. Молодая красивая Бет Дэвис отвергла его. В тридцать шесть лет он был слишком стар для нее, сказала она и через неделю вышла замуж за молодого красивого южанина, недавно приехавшего в Вирджинию. Теперь, спустя много лет, он смотрел в глаза очаровательной девушки — воплощения этого союза.
Глава 17
— Она чрезвычайно противоречивая особа, — сказал Джонни, доставая из внутреннего кармана тонкую коричневую сигару. — Ее развитие, ее качества, которые… э-э-э… Эта невероятная чувственность женщины-ребенка, действительно женщины-ребенка… Ее голос — голос ребенка, ее манера щебетать и размахивать руками — тоже совершенно детская. — Он зажег спичку и закурил сигару. — Но она — женщина, со зрелым телом женщины. Смесь взрывчатая.
