Ее спина была прижата к резному дереву закрытой двери, и Джонни, обжигая ее взглядом черных глаз из-под густых ресниц, возвышался над ней. Его широкие, обтянутые черным пиджаком плечи закрывали свет одинокой лампы, горящей возле его кровати.
Она чувствовала шелк, медленно скользящий по ее груди, и была восхищена, что Джонни так терпелив и искусен. В то же время она хотела крикнуть ему, чтобы он поспешил. Пожалуйста, любимый, скорее.
— У нас впереди вся ночь, милочка, — нежно прошептал Джонни, как будто прочитав ее мысли. Он наклонил голову и легко коснулся поцелуем ее приоткрытых губ. Его рот был теплым и податливым. От него исходил запах вина и табака, и этот восхитительный запах пробудил желание Невады, когда Джонни оторвался от ее рта, выпрямился и снова прошептал:
— Вся ночь.
Его чуткие смуглые пальцы, играющие с мерцающим розовым атласом, были почти неподвижны, слишком медлительны и ленивы. Словно охваченная огнем, Невада не могла больше ждать, пока Джонни разденет ее и прикоснется к ее телу своими руками. Она ничего не могла поделать с собой — влечение было слишком сильным, желание, разжигаемое им, слишком могущественным.
— Джонни, — она едва могла дышать. — Я не хочу ждать. Я хочу, чтобы ты сейчас прикоснулся ко мне. Немедленно.
Он улыбнулся медленной, чувственной улыбкой.
— Все, что ты захочешь, милочка, — сказал он, и даже глубокий тембр его голоса воспринимался ею как ласка. Он коснулся ее, и, как по мановению волшебной палочки, розовое атласное платье мгновенно сползло вниз, и она оказалась полностью обнаженной. Легкий вздох удовольствия вырвался из ее открытого рта, и горло сжалось, когда Джонни крепко поцеловал ее. Его руки с изумительным искусством скользили по плечам, по спине, задерживались на секунду на талии и переходили на бедра.
Он снова и снова целовал ее, покрывая нежными поцелуями лицо и шею. Крепкий мужской аромат усиливал ее чувства, когда он привлек ее к себе. Она ощущала голой грудью гладкий атлас его лацканов, шелковистость плиссированной белой рубашки и его мускулистую грудь под ней. Через ткань брюк чувствовались твердые, мощные мускулы его ног, прижатых к ее обнаженным, дрожащим ногам, когда он поцеловал ее с жаром опасной, вырвавшейся на свободу страсти, которая возбудила и испугала Неваду одновременно.
Это было странное, непередаваемое ощущение — стоять обнаженной рядом с одетым мужчиной, прижимая твердые соски грудей и горящую плоть голого живота к шершавой ткани вместо теплого обнаженного тела. Невада глубоко вздохнула и откинула голову назад, когда горячие губы Джонни переместились вниз на ее стройную обнаженную шею.
Казалось, что какая-то часть ее наблюдает за происходящим со стороны, как зритель. Это было волнующе. Она наслаждалась этим зрелищем. Она видела Джонни, большого и смуглого, красивого, как актер театра, в черной вечерней одежде, держащего ее, бесстыдно обнаженную, в сильных искусных руках. Ее тело выглядело не правдоподобно белым и маленьким на фоне его массивной фигуры, и из глубин памяти всплыло приятное, но тревожное воспоминание. Бесстыдно наблюдая широко открытыми глазами за страстно целующейся парой, она вспомнила давнее опасение Джонни по поводу ее миниатюрности. Отчетливо вспомнилось и решение, принятое им в ту страстную ночь их близости на борту «Подлунного игрока».
Наблюдатель и участник одновременно, Невада еле слышно ! прошептала:
— Любимый, ты не забыл, что…
— Что я вешу вдвое больше тебя? — Его губы путешествовали по тонко очерченному подбородку и дальше до виска. — Нет, милочка, я не забыл.
— Тогда разденься и иди в кровать первым, а я…
Джонни медленно, дразняще усмехнулся.
— У меня есть идея получше, — сказал он.
Его рука мягко обхватила ее грудь, большой палец легко погладил вздувшийся и затвердевший сосок.
— У тебя идея? — Ее сердце громко стучало в груди.
— Ну почему бы не заняться любовью в кресле?
Он поцелуем прервал ее возражения, подхватил на руки, перенес через всю комнату и осторожно опустил в мягкое кресло, обитое синей парчой. Сидя в кресле, обнаженная Невада внезапно почувствовала себя застенчивой и нерешительной. Она бессознательно нахмурилась, скрестила ноги и сжала руки на коленях. Джонни сбросил пиджак, выдернул черный шелковый галстук из-под жесткого белого воротничка и принялся вытаскивать золотые запонки из крахмальной манишки.
— Милочка, — сказал он, — ты когда-то пообещала всегда и во всем доверять мне.
— Да, но…
— Если тебе не понравится, любимая, мы всегда сможем перейти на кровать. Только дай нам шанс.
Не отрывая глаз от густых черных волос на его груди, выбившихся из-под рубашки, она согласно кивнула:
— Наверно, можно попробовать.
Джонни небрежно сбросил одежду на ковер, обнажив смуглую мощную грудь, сильные мускулистые руки и длинные крепкие ноги. И когда последний предмет одежды — снежно-белое нижнее белье упало с высокого загорелого тела, Невада задохнулась. Устрашающее копье его плоти, которое она чувствовала через ткань, гордо вырвалось на свободу. Ее удивленный пристальный взгляд был прикован к этому великолепному символу зрелой мужественности. Невада бессознательно облизала приоткрытые губы и взволнованно ухватилась за подлокотники кресла.
Джонни стоял, широко расставив смуглые ноги, как ожившая совершенная статуя. Великолепный Адонис, вылепленный мастерскими руками всемогущего Бога. Прекрасный бог любви, способный дать ей неизъяснимое наслаждение.
— Нет, — сказала она, когда Джонни шагнул к ней. — Позволь мне еще минуту полюбоваться тобой.
Ноги Невады распрямились сами собой. Шелковистая парча кресла приятно щекотала голую кожу, Невада корчилась и извивалась, не отводя глаз от Джонни. Он подошел ближе, его темные глаза, сверкали возбуждением, страстью и любовью.
Очень медленно он развел ее ноги, и Невада улыбнулась от приятного предвкушения при этом томном движении. Джонни встал на колени между ногами Невады и, подняв руки к ее лицу, мягко притянул к себе и поцеловал длинным, глубоким поцелуем, который заставил ее дрожать и задыхаться.
— Джонни, — пробормотала она, обнимая руками его широкие голые плечи.
— Моя единственная любовь, — ответил он и склонился, чтобы поцеловать ее грудь. Его блестящие черные кудри щекотали кожу, его рот завладел соском и так нежно и ласково сосал его, что Невада выгнула спину в безмолвной нетерпеливой мольбе. Когда его губы выпустили свое сокровище, Джонни поднял голову и заглянул ей в глаза. Он оставался на коленях между ее разведенными ногами, мягко и нежно лаская ее длинными, искусными пальцами и горячими черными глазами, позволяя возбуждению нарастать, приводя ее в такое состояние, чтобы она не почувствовала никакой боли, когда он решится войти в нее.
