разжевать не удается. По пустой округе разносится пронзительное жужжание ворот, они отворяются, и изнутри выскакивает фигура.
– Где тебя носило?! – кричит тетя Шери мне в лицо, резко открывая дверцу машины. – Мы с дедушкой до смерти перепугались, Мила!
Прежде чем я успеваю ответить, Блейк подается к дверце.
– Мисс Хардинг, прошу прощения. Я пригласил Милу к себе на обед. Все вышло спонтанно, и мы потеряли счет времени. – Он примирительно улыбается.
Однако тетя Шери не отвечает взаимностью. Я вообще никогда прежде не видела ее такой злой. На лбу залегли глубокие сердитые морщины.
– Можно было хотя бы позвонить? Или отправить сообщение? – требовательно спрашивает меня она.
– Прости, теть Шери. Я не взяла с собой телефон… Ты сказала, что в церковь с ним нельзя. – Я определенно перегнула палку, исчезнув на два часа. Беспокойство в глазах тети пробуждает во мне чувство вины – в конце концов, она не обязана со мной нянчиться. Как минимум нужно было сообщить ей о своих планах, согласно уговору. – Прости, пожалуйста, – снова извиняюсь я.
Тетя раздраженно вздыхает и отступает от дверцы, жестом веля мне выходить. Судя по ее лицу, она еще не все высказала – приберегла остальное до того момента, когда мы останемся одни.
– Спасибо, что подвез, – говорю я Блейку, оглядываясь на него. Мы тоже еще не закончили разговор, но мне придется подождать до следующей встречи.
Он улыбается и отъезжает. Тетя Шери кладет руку мне на плечо и ведет к воротам. Я буквально кожей чувствую исходящие от нее волны тревоги. Гул пикапа Блейка затихает вдали. Он едет домой, чтобы поговорить с Лианной Эйвери; мне же предстоит беседа с Шери Хардинг. И я понятия не имею, каково испытывать на себе ее злость.
Мы бредем по дорожке к дому, солнце припекает нам головы. Я гляжу под ноги и жду, когда заговорит тетя. Однако та молчит. У веранды она встает передо мной и скрещивает руки на груди. Теперь на ее лице скорее испуганное выражение, нежели строгое.
– Я правда не хотела тебя пугать, – спешно лепечу я. – Просто мне надо было после церкви поговорить с Блейком и…
Тетя Шери качает головой.
– Мила, пока ты здесь, ответственность за тебя несу я. Мы ведь с тобою условились, что ты всегда будешь мне докладывать, где находишься. Когда ты не вернулась из церкви, я позвонила Беннеттам, а они сказали, что в глаза тебя не видали. Как же я перепугалась! Думала, придется звонить твоему папе или его жуткому менеджеру и сообщать о твоей пропаже. Пришлось бы признаться, что я отпустила тебя гулять.
Я кидаюсь вперед и крепко обнимаю тетю. Ее грудь тяжело вздымается, однако вскоре я чувствую, как она начинает успокаиваться.
– Прости, теть Шери, – хрипло бормочу я с искренним сожалением. Она немного выше меня, тем не менее я поглаживаю ее по спине, будто это я взрослая, а она – ребенок.
Наконец тетя отстраняется и проводит ладонью по усталому лицу.
– Мила, солнышко, давай продолжим дома?
Мы поднимаемся на веранду. Я замечаю в окошке лицо Попая: он щурится и прикладывает ладонь ко лбу, закрываясь от ослепляющего солнца. Когда мы заходим, дедушка спешит нам навстречу.
– Все нормально? – спрашивает он с озабоченным видом и протягивает руку.
– Да, папа, все хорошо, – бормочет тетя, успокаивающе сжимая его ладонь. – Мила не взяла с собою телефон. Она была у Эйвери. Ее пригласили на обед.
– Ох, ему это не понравится, – напрягается Попай. – Обед с…
– Кому не понравится что? – спрашиваю я.
Тетя Шери бросает на дедушку предостерегающий взгляд.
– Так кому что не понравится? – с нажимом повторяю я.
Тетя прикусывает щеку изнутри – явный признак того, что она обдумывает, стоит ли мне рассказывать.
– Эверетту… то есть твоему папе. Он…
– … недолюбливает Лианну Эйвери, – заканчивает Попай.
– Почему? Из-за ее политики? – в замешательстве спрашиваю я. – Какое ему дело до мэра города, если он тут даже не живет?
– Ох, Мила, – бормочет Попай. – Блаженно неведение!
– В каком смысле? – настаиваю я.
Тетя Шери идет на кухню и выдвигает стул. Только сейчас я замечаю ароматы обеда, витающие в воздухе, и при виде нескольких накрытых фольгой блюд на столешнице – скорее всего моя порция – вновь ощущаю укол вины.
Слышится тихое постукивание – тетя задумчиво барабанит пальцами по дубовой столешнице.
– Пожалуй, не мне об этом рассказывать, – наконец говорит она. – Лучше спроси у родителей.
– Спросить у родителей о мэре Эйвери? – переспрашиваю я недоуменно. Они-то и с Нэшвиллом никак не связаны!
– Да. Дедушка прав, родители будут не рады узнать, что ты ходила в гости к Лианне Эйвери. – Затем тетя добавляет, понизив голос: – Или о том, что ты, похоже, сблизилась с ее сыном.
– С Блейком? Нет! Ни о каком сближении речи быть не может!
Тетя Шери понимающе усмехается, затем ногой отодвигает стул рядом с собой и жестом приглашает меня присесть.
– Папа, не оставишь нас на минутку? Нам с Милой нужно закончить разговор.
Попай недовольно хмыкает.
– Я уже все равно что мебель, – ворчит он, однако покорно бредет к выходу. На пороге он останавливается. – А вы тут не бранитесь!
Тетя Шери дожидается, пока не стихнет скрип половиц.
– Извини, что повысила на тебя голос. Я подумала… Ну, если бы ты пропала, Рубен тут же запрыгнул бы в личный самолет и примчался, чтобы задушить меня голыми руками.
Все еще напряженная, я, однако, фыркаю от нарисованной воображением картинки. Вроде тетя никогда не встречалась с Рубеном лично, но то, как он умудряется запугивать людей по телефону, многое говорит о деспотичном подходе его управления.
– Не смешно, Мила, – укоряет тетя Шери, недовольно глядя на меня. Ой, только бы опять не рассердилась. – Они хотят, чтобы я не спускала с тебя глаз.
– Они? – повторяю я, затаив дыхание.
Во взгляде тети мелькает сочувствие.
– Эти требования – никуда не ходить, ни с кем не видеться – на самом деле папина затея.
Я резко выдыхаю, словно меня ударили в солнечное сплетение. Так, значит, именно папа хочет, чтобы я все лето сидела на ранчо взаперти?
И все. Ради. Дурацкого. Фильма?!
Подобное вполне ожидаемо от Рубена: его обязанность – управлять карьерой отца, а значит, в конечном счете именно за ним последнее слово в том, что касается его сферы деятельности. До сих пор казалось вполне логичным, что выслать меня из города придумал он – это в духе Рубена, с его-то дикими идеями и сверхнеобходимыми мерами. Но теперь выходит, что в кои-то веки Рубен выполняет требования отца… От этого неожиданно больно.
Папа хотел отправить меня сюда, за тысячи километров от них
