пес?
– Ага. Мой малыш.
Он хватает палку с земли и швыряет на другой конец двора, одновременно отпуская Бейли, который тут же бросается за игрушкой.
– Прости, надо было предупредить заранее, – виновато говорит Блейк, подходя ко мне и протягивая руку. – Мы все еще его дрессируем.
– Ну, повезло тебе, я обожаю собак.
Принимаю протянутую ладонь и позволяю себя поднять, однако Блейк прикладывает слишком много усилий, и я едва не падаю на него. Мы замираем друг перед другом, все еще держась за руки, нас разделяют считаные сантиметры. У него теплая ладонь, пальцы немного шершавые. Мы заглядываем друг другу в глаза, и я замечаю в его взгляде нечто непонятное – некие искорки… нечто такое, отчего в животе начинают порхать бабочки.
Тут с палкой в зубах подбегает Бейли и принимается прыгать на нас. Я отстраняюсь от Блейка и убираю руку.
– Привет, Бейли! – говорю, опускаясь перед псом на колени и зарываясь пальцами в мягкий густой мех, затем пытаюсь вырвать палку из железного захвата.
Родители не разрешили мне заводить собаку, сколько я ни умоляла. Они считают неправильным подвергать животное такой хаотичной жизни. Я в целом с ними согласна, тем не менее… отстой просто. У нас сейчас для многого нет времени.
– Ему больше вот так нравится, – говорит Блейк, мягко меня оттесняя. Затем присаживается на корточки, берет палку с двух концов и начинает крутить. Бейли сердито рычит со всей своей щенячьей прытью. Наконец Блейку удается вырвать палку, и он вновь кидает ее в противоположную часть двора.
Я наблюдаю за их борьбой, не в силах оторваться, будто зачарованная. Есть нечто щемяще милое в том, как парень, все еще в брюках и рубашке, только-только из церкви, играет со своим щенком в лучах летнего солнца.
– Все, хватит, Бейли, – говорит Блейк, развеивая чары. – Идем, Мила, покажу тебе домик.
Выпрямившись, мы идем ко входу, Блейк придерживает для меня дверь. Проходя мимо, я замечаю, что он немного нервничает, впуская меня в свою мужскую берлогу.
С любопытством оглядываю помещение. На стене справа висит телевизор, перед ним – диван с кучей покрывал, рядом – настольный футбол и какой-то тренажер, который занимает большую часть комнаты, его дополняет стойка и штанга. На стенах развешаны плакаты с музыкантами, а в самом центре, прямо передо мной, на подставке стоит акустическая гитара.
– Не то чтобы я тут жил или типа того, – смущенно говорит Блейк, закрывая за нами дверь. Успевший прошмыгнуть внутрь Бейли семенит к подстилке под телевизором и принимается смаковать свою новую любимую палку. – Просто расслабляюсь.
Сажусь на край дивана и начинаю рассеянно перебирать бахрому на одном из покрывал. Глаза повторно обводят комнату, залитую солнечным светом, проникающим через стеклянные двери и освещающим каждый предмет.
– Здесь прикольно. – Я одобрительно киваю.
– Ага, мне тут нравится.
Блейк присаживается на край настольного футбола. Теперь он выглядит встревоженным, взгляд опущен, коленки дергаются.
– Что ж… Полагаю, ты еще ждешь ответа?
А, точно! Ведь ради этого я и приехала, верно? Чтобы добиться от Блейка ответа. Ну, по крайней мере, в основном ради этого…
Переплетаю пальцы на коленях и расправляю плечи, всем видом пытаясь показать серьезный настрой, чтобы он не вздумал играть со мной в игры.
– Итак, Блейк Эйвери, – начинаю я официальным тоном, будто адвокат, выступающий с заключительной речью перед вынесением приговора. – Ты совершенно сбиваешь меня с толку: то отвешиваешь комплименты моему пирсингу или ведешь в хонки-тонк и чавкаешь прямо передо мной – последнее, к слову, отвратительно, – тем не менее все это вполне нормальное поведение.
Блейк внимательно слушает, его глаза сияют в лучах солнца.
– И вдруг ни с того ни с сего, – невозмутимо продолжаю я, – начинаешь меня допытывать расспросами. Так что скажи, Блейк, ты козел или просто рад, что наконец-то можешь перевести всеобщее внимание с себя на кого-то другого?
– Какая речь! Ты заранее ее подготовила?
Выражение моего лица становится суровее.
– Отвечай на вопрос! – (Да, подготовила.)
– Я не козел, – серьезно говорит он. Его пристальный взгляд меня немного напрягает. – И прости, если я тебя мучил, я не нарочно. – Вздохнув, Блейк соскальзывает с края стола и подходит ближе. – Ты права, обычно все внимание приковано ко мне. «Блейк, а мэр знает, что ты пьешь на территории школы?» «Блейк, тебе лучше приглушить музыку, пока я не обратился к городским властям»… И тут вдруг появляешься ты, и я думаю: «Круто, наконец есть новый объект для подколов».
– Как кстати, – бормочу я.
Уголок его губ дергается, скрывая улыбку.
– Именно. Ты приехала весьма кстати.
– Значит, в этом дело – ты хочешь, чтобы все говорили обо мне вместо тебя? – произношу я, падая духом.
Именно этого мне и нужно избегать – шумихи. В голове эхом разносятся слова Рубена – вся эта чушь о том, чтобы не высовываться… Но как спрятаться в крошечном городке? Тут никогда ничего не происходит, и вдруг заявляется дочка самого Эверетта Хардинга!
– Ну, в общем, да. – Блейк подходит к дивану и кладет руку на стойку с виниловыми пластинками. – Многим любопытно, появится ли и сам Эверетт.
Сердце уходит в пятки. Зря я согласилась поехать на автопикник. Да и зря вышла на контакт с Саванной. Следовало сидеть на ранчо, перекрашивать облупленные деревянные панели, слушать рассказы Попая о Вьетнамской войне и учиться у тети Шери ухаживать за лошадьми. Следовало делать то, что от меня требовали папа с Рубеном: молчать в тряпочку, ходить по струнке – быть идеальным пикселем в идеальном портрете Эверетта Хардинга. Без всякой возможности побыть просто Милой Хардинг.
– Мила? – обеспокоенно зовет меня Блейк.
Поднимаю на него взгляд, сердце отчаянно колотится в груди.
– А тебе не приходило в голову… – обрываю себя, проглатываю тугой комок в горле и начинаю заново: – Не приходило в голову, что, возможно, у меня есть веская причина не рассказывать всем о том, кто мой отец?
Блейк присаживается рядом со мной, наклоняется вперед, упершись ладонями в колени, и заглядывает мне в лицо, словно пытаясь отыскать в нем намек на ту самую «вескую причину».
– Э-э, ты будто больше на меня не злишься. Можно начинать беспокоиться?
К нам вприпрыжку подбегает Бейли, кладет лапы на край дивана; пушистая голова устраивается на коленях хозяина, хвост радостно виляет. Однако Блейк отстраняет пса.
– Не сейчас, – шепчет он и решительно указывает на подстилку. Бейли понуро уходит. – Хороший мальчик.
На лице Блейка напряженное выражение. Не получив ответа, он пытается угадать сам:
– Ты не хочешь, чтобы из-за отца к тебе начали подлизываться? Пытаешься завести настоящих друзей, а не фальшивых? Надоело постоянно
