— Тогда у меня вопросы, — сказал Игорек. — Во-первых, откуда берется такая огромная скорость. Во-вторых, чье это? кто все это создал? Неужели князь? Если так, то я понимаю, почему ты говоришь, что мы единственные, кто знает об этом…
— Нет, — сказала Мария, — это создал вовсе не князь; он даже не знал об этом — я просто не успела ему рассказать, так как уже начались военные действия. Ах, если бы тебя не захватили! Ведь мы могли спастись все втроем. Ну почему, почему судьба так несправедлива?
И княгиня заплакала.
Через какое-то время она почувствовала руку отрока на своем плече.
— Не плачь, — сказал Игорь. — Мне тоже все время хочется плакать, но я креплюсь. Лучше расскажи мне об этой штуковине; это отвлечет нас обоих, да и время пройдет незаметно. А фару уже можно включить?
— Не знаю, — сказала Мария. — Давай для верности подождем еще с полчасика.
— Давай.
Меж тем они ехали уже довольно быстро; в мелких изгибах полированных поверхностей шелестел ветерок. Внезапно тон этого шелеста изменился, резко дунуло откуда-то со стороны, и из-под колес вагонетки явственно стукнуло.
— Что это было? — тревожно спросил царевич.
— Другая ветка, — сказала Мария. — Наша вагонетка отнюдь не единственная; таких веток более ста.
— Значит, в нас могут врезаться?
— Нет. Все вагонетки на привязи; ехать может только одна. Специальный и очень надежный механизм автоматически переключает стрелки.
— Значит, мы должны достичь нижней точки, а потом по инерции поехать наверх, — сказал царевич. — Но разве мы доберемся до того же уровня? Это похоже на вечный двигатель. Я про него много читал; его не существует.
— Ты где-то прав, — сказала Мария, — но… Это не объяснишь в двух словах. Представь себе, что на скатерти стоит какой-нибудь гладкий тяжелый предмет… например, пепельница от «Леонардо». Представил?
— Ну.
— А ты знаешь, что такое «Леонардо»?
— Леонардо да Винчи?
— Какой ты нетипичный подросток, — вздохнула Мария. — Зуб даю, девять из десяти твоих сверстников назвали бы не Леонардо да Винчи, а Леонардо ди Каприо.
— А что бы сказал десятый? — ехидно осведомился царевич.
— А ничего. Просто послал бы меня на три буквы.
— Мария, — сказал царевич, — ты все время отвлекаешься. При чем здесь вообще Леонардо? Ты сказала о гладком тяжелом предмете; вот и продолжай.
— Если резко дернуть скатерть в сторону… Нет, — покачала Мария головой, — этак у меня ничего не получится. Давай я тебе лучше расскажу всю историю, которая связана с этим, с начала до конца… только учти, она долгая.
— Ну и хорошо. Нам спешить некуда.
— Это точно, — согласилась Мария, — нам, как говорится, ночь коротать. Нужно устроиться поудобнее… Кстати — ты в туалет случайно не хочешь?
Игорек промолчал.
— Хочешь или нет? — повторила Мария.
— Какая разница? — недовольно отозвался отрок. — Ну, хочу… предлагаешь, что ли, через борт?
Мария хихикнула.
— Здесь это предусмотрено, — сказала она, зажгла свой фонарь и сощурилась от неожиданно яркого света. — Подвинься. Смотри: поднимаем половинку дивана… а вот и стульчак. Какашки наши прямо на рельсы посыплются.
— Как-то некультурно…
— Не смеши, — сказала Мария и убрала свет. — Никогда здесь не ступит нога человека.
— Отвернись.
— Я все равно ничего не вижу…
— Отвернись.
Отворачиваться во мраке было и впрямь смешно. Он не хочет, чтобы до меня донеслись его запахи, догадалась Мария. Она действительно полуотвернулась — но откуда ему было знать, что нюх ее был что у собаки? Откуда было знать про кровавые, желчные, рвотные, гнойные, прелые запахи, про запахи смерти и боли, веществ и растений — запахи, коих она знала великое множество и различала по недоступным для людей категориям, едва не на вкус и на цвет? Про сотни любовных запахов, сонных запахов, а еще запахов пробуждения, утренней ласки, движения и труда, и запахов усталости и заката… и конечно же, запахов этих первейших, здоровых, естественных (а про себя добавляла она — и красивых) человеческих отправлений. До чего лицемерна человеческая культура! Такое внимание к тому, что поглощаешь, и такая небрежность к тому, во что это превращается. Дотошно исследовать свою душу — то есть то, чего нет, — и делать вид, что реальной, насущной потребности будто не существует. Ну, не странно ли? Мария повела ноздрями, прикрыла глаза (даже в темноте это движение помогало ей сосредоточиться), в два счета познала до дна простой, радостный дух своего юного спутника — и, незаметно для него, широко улыбнулась.
— Все? — спросила она, прекрасно зная, что да.
Он погромче шуршал платком, делая вид, что тщательно вытирает руки. Она вспомнила, как он шумно глотал слюнки в машине, желая показать ей свой голод. Благословенные времена… Она снова тихо всплакнула.
— Я смотрю, тебя ни на сколько нельзя оставлять, — проворчал он, как взрослый, и она со светлой тоской уловила в его ворчании милые и утраченные интонации князя. — Ну же, Мария! Брось это; садись-ка лучше рядом и рассказывай наконец.
— Есть, ваше высочество, — сказала Мария. — Как вам известно, какое-то время я фактически проживала в Испании, выполняя там… — Она вздохнула, впервые подумав о полной бессмысленности положенных ею трудов. Это было уже не впервые. Чем больше, упорней, настойчивей трудилась она, тем большее разочарование вызывали в ней готовые, такие заслуженные и, казалось бы, желанные результаты. Моя судьба — терять, моя судьба — терять.
— Опять отвлекаешься, — строго сказал Игорек.
— В общем, я встретилась с одним человеком… язык не поворачивается назвать его стариком, настолько дух его был бодр; но на самом деле лет ему было очень много. Я даже не знаю точно, сколько; может быть, восемьдесят, а может, и девяносто. Когда меня представили ему, я еще так себе говорила по-испански и появлялась везде с переводчиком; поэтому, когда он отвел меня в сторону, намереваясь со мной поговорить, я испытала момент внутренней неуверенности. Но эта неуверенность сразу же прошла, так как он обратился ко мне по-русски, с акцентом не очень заметным и даже приятным на слух.
— Как его звали? — спросил царевич.
— Его… — замялась Мария и, подумав, ответила: — В общем, это был граф де ла Фуэнте.
— А почему ты не сразу ответила?
— Потому что я обещала сохранить его имя в тайне.
— Ты нарушила обещание? — поразился царевич.
— Вовсе нет, — сказала Мария. — Де ла Фуэнте — это фамилия, а я обещала сохранить в тайне имя; никогда я не назову тебе его, хоть пытай.
— Ну ладно, — сказал Игорь. — Продолжай.
