«Да. Быка и Европу. Пиренейские горы — это шея быка». — «К чему ты клонишь, Пепе?» — «Мой ученый сказал: лучший способ сделать то, что мне нужно — это провести туннель не прямым. Он должен, как спинной мозг, пройти под Европой, а затем через шею быка к его голове. Тогда где-то под Францией туннель завернет в обратную сторону, и вагон замедлится без тормозов».
«А где конечный пункт?» — спросил Jefe.
«В Барселоне».
Jefe нахмурился.
«Не люблю Барселону», — мрачно сказал он.
«Кто ж ее любит! — отозвался Хосе, и Jefe услышал, как запыхтела его неизменная трубка. — Я понимаю; ты предпочел бы свою столицу Мадрид. Но, видишь ли, автор проекта вскоре после этого умер». — «Отчего умер?» — спросил Jefe. — «Под машину попал. Был очень великий, рассеянный».
Jefe перекрестился и спросил:
«А почему не позвать другого?»
«Нет никого под рукой, — ответил Сталин с некоторой досадой в голосе. — Вот теперь ты полностью должен понять, почему я звоню именно тебе, а не кому-то». — «Теперь понимаю, — проворчал Jefe. — Но что же тебе сказать? Я все деньги вкладываю в хозяйство». — «Не проблема, — сказал Хосе. — У меня сейчас очень много людей, материалов, всего… даже слишком много. Я сам проведу весь туннель вплоть до границы». — «Чьей границы?» — «Своей, разумеется». — «А дальше?» — «Дальше — ты».
«Так не пойдет, — сказал Jefe. — Это твоя идея; да и проект с изъяном, я Барселону имею в виду… а самое главное, тебе-то ехать с востока на запад, а мне — с запада на восток». — «Это географический факт, — согласился Сталин. — Ну и что?» — «А то, что ты сам-то избавился и от двигателя, и от тормозов, мне же двигатель понадобится; а раз двигатель, то и тормоз, иначе ненадежно. Разные риски, враг мой Хосе». — «Какой ты несговорчивый, — вздохнул Сталин. — Не зря, не зря мы враги».
Jefe пожал плечами, не заботясь о том, что его собеседник не видит этого. И они прекратили беседу, даже не пожелав друг другу здоровья — расстались как враги.
Прошло немного времени, и Jefe забеспокоился. Предложение Хосе, показавшееся ему сперва эксцентричным, тем больше ему нравилось, чем больше он думал о нем. Не столько практическая нужда, сколько сама идея такого огромного и секретного объекта пришлась ему по душе. Она захватывала дух и будоражила воображение. Единственная загвоздка была в строительных расходах.
Он уже готов был сам позвонить Сталину, чтобы начать переговоры — без сомнения, сложные, — но в это время опять раздался звонок, и знакомый голос сказал:
«Здравствуй, Пачо! Это опять я, твой враг».
«Здравствуй, Пепе!» — сказал Jefe с облегчением. — «Знаешь, Сталин умеет признавать свои ошибки». — «О чем ты говоришь? — насторожился Jefe. — Передумал строить туннель?» — «Это была бы не ошибка, — сказал Хосе, — это было бы преступление… Я говорю о дележе расходов». — «Ну?» — «Согласен строить не до своей границы, а до твоей».
«Вот это я понимаю, — обрадовался Jefe. — Ты действительно великий человек». — «Ну так что, — спросил Сталин, пропустив лесть мимо ушей, — по рукам?» — «Да… но, конечно, только в этом деле. Никакой политики, никаких увязок». — «Какие увязки, Пакорро! — сказал Хосе с укором в голосе. — Это секретный проект! Кстати, мне нужны твои инженеры для станций в Москве; своим я не доверяю». — «А они потом под машину не попадут?»
Сталин замялся.
«В Москве большое движение транспорта, — сказал он через какое-то время. — Как я могу за всех отвечать?» — «Нет, — сказал Jefe. — Я верю в Бога. Или ты обещаешь за всех, или не дам». — Здесь Сталин задумался и думал довольно долго. Его можно было понять — ведь речь шла о секретности, то есть о том главном, ради чего вообще все замышлялось.
«Хорошо, — сказал он наконец. — Дай мне всего одного, но хорошего; обещаю, что он вернется». — «Ты уверен, что хватит одного?» — спросил Jefe с сомнением. — «Я поставлю его над остальными, — сказал Хосе. — Каждый из них будет знать только часть общего; только он один будет знать все». — «А-а, — сказал Jefe. — Это совсем другое дело; такого человека я тебе пришлю, но смотри: ты поручился за его безопасность». — «Я поручился, Курро».
И они закончили разговор — расстались по-прежнему как враги, но в какой-то степени все же и как партнеры.
Возможно, два описанных мной разговора двух великих людей проходили не совсем так, как я описал; возможно, они были обставлены какими-то дипломатическими процедурами. Об их содержании я мог знать лишь понаслышке (в отличие от беседы у фюрера, стенограмму которой я держал вот в этих самых руках). Я просто воссоздал их для тебя, постаравшись выдержать некое стилевое единство своего рассказа; мы оба понимаем, что суть не в том, какие именно слова звучали по телефону.
Суть в том, что через несколько месяцев после второго из описанных мной разговоров, то есть в точности посередине века, меня пригласили в учреждение, название которого тебе знать ни к чему, и предложили возглавить работы по сооружению оконечных станций. А еще через полгода работы кипели вовсю. Вот почему, дитя мое, я так хорошо говорю по-русски: я долгое время работал в Москве (разумеется, под чужим именем), потом еще сколько-то отдыхал, тоже в России, и даже после восстановления отношений, несмотря на мой пенсионный возраст, меня нет-нет да и звали, чтобы помочь разобраться в разных и подчас отнюдь не инженерных делах.
Из соображений секретности строительство станций велось без чертежей. Все приходилось держать в памяти. Не скрою, для меня это было несколько непривычно, особенно попервоначалу. Я даже выразил сомнение в том, что без документов удастся сделать что-либо. Тогда меня провели по некоторым из станций московского метро — фундаментальным, торжественным, живо напомнившим мне подземную часть Эскуриала — и сказали: «Ты видишь? Все это строилось без проекта. И все работает, как часы». Невозможно было найти более убедительный аргумент! И я стал тренировать память.
Не буду описывать тебе работы — это специальная тема; сам туннель выкопали довольно быстро, года за полтора. Я ничего не знаю о нем, кроме того, что тебе рассказал; туннелем занимались русские и отчасти немецкие специалисты. Я работал исключительно над станциями. В Испании была построена лишь одна станция, разумеется в Барселоне; в России же их было создано сто двадцать семь. Ровно восемьдесят станций располагалось непосредственно в Москве; еще четырнадцать — в Подмосковье; дальше, по ходу туннеля, двадцать четыре станции примыкали с северного направления, а остальные девять — с южного. Я слышал о планах вождя построить еще ветку из Грузии (по-моему, речь шла о местечке Цхалтубо), но сбыться им было не суждено, так как не удалось рассчитать траектории, огибающей Черное или хотя бы Азовское Море.
