— Не надо, — машинально повторила, а потом до меня дошло, что мне предлагают. — То есть надо! Аборт делать не буду!
Женщина посмотрела с неприкрытым сочувствием.
— Я всё-таки вас на приём запишу, а вы подумайте хорошенько и приходите.
И я пришла.
Только не к Белью на чистку и не к текущему гинекологу, а к новому, совершенно флегматичному доку. Пожилой женщине было до астероида на меня и на то, кто у меня родится, даже если этот «кто-то» оказался бы фонарным столбом. Она смотрела исключительно на результаты анализов и бубнила под нос что-то вроде «плод слишком большой, вам не хватает белка, и я удваиваю порцию магния».
Сын даже на таком крошечном сроке пошёл в отца.
О том, как буду жить после рождения мальчика, я старалась не думать, просто откладывала деньги, сколько получалось. Было слишком тревожно представлять наше будущее.
Снова звонила мама. Поддавшись эмоциям, я рассказала ей всё. Вообще всё. К её чести, она не стала осуждать и настаивать на том, чтобы я избавилась от ребёнка, но то, что она разочарована, я поняла по случайно вырвавшемуся: «А я так хотела, чтобы у тебя была нормальная жизнь». Разумеется, она тут же спохватилась и принялась извиняться, даже предложила финансовую помощь, но я отказалась. По-своему она меня любила, но мы имели слишком разные взгляды на жизнь. Для неё все представители противоположенного пола всегда были чем-то средним между пустым местом и вынужденным злом. Она даже сортировала мужчин так: опасные, влиятельные, имеющие деньги и более-менее безобидные. Историю с командором она восприняла как «дочь сильно вляпалась, но повезло, что ноги унесла. Могло бы быть и хуже». Я же после разговора с матерью впервые чётко для себя поняла: я люблю Грегори Грешх-ана, но он об этом никогда не узнает. Несмотря на то что после него я чувствовала себя разбитой вазой, а сердце рвало на части, я всё ещё его любила, и ещё больше — нашего сына.
Неожиданное успокоение я нашла в шэйтарри. Нет, я его не пила, но по вечерам надевала рубашку Грегори, которую однажды забрала из Храма Фортуны, забиралась с ногами в глубокое кресло, наливала в бокал шэйтарри и нюхала, нюхала, нюхала… Этот напиток пах для меня совсем как командор Грешх-ан — эвкалиптом и древесной корой, — и этот запах меня убаюкивал, отгоняя тревожные мысли.
Когда через три недели Грация с извиняющимися интонациями в голосе показала крошечное полуподвальное помещение для нового офиса, я даже не повела бровью.
— Бьянка, я ничего не смогла найти лучше. — Девушка заломила руки. — Есть ещё в Эмпайр-Плазе подходящая площадь, но они требуют задаток втрое больше, чем мы платили в старом.
— Ничего страшного, мне подходит.
Глава 22. Фотоинтервью
Бьянка Ферреро
Живот уже был таким огромным, что я сама себе не верила, что нахожусь лишь на шестом месяце. Казалось, ещё немного — и пора рожать. Гинеколог сухо отметила, что дети от ларков часто рождаются раньше на месяц или даже два, так как развиваются очень быстро.
— Всё зависит от того, как много ларкской крови у вашего сына. Предполагаемую дату родов я назвать не могу. — Она развела руками. — Но, как правило, такие дети отличаются отменным здоровьем.
Я приняла этот факт как данность, а потому, когда Грация вновь напомнила о желании репортеров взять фото- и видеоинтервью, я неожиданно согласилась.
«А что я, собственно, теряю? Всё равно скоро все клиенты и поставщики узнают, что у меня родится сын», — думала про себя, поправляя то ворот пальто с шарфом, чтобы в камеру не попали жабры, то рукава, так как левое запястье невыносимо чесалось.
Утром, перед тем как идти на интервью, я всё-таки нашла в себе силы и пересадила дерево, которое подарил Грегори на летающем клочке земли. Оно вымахало под потолок, и того клочка давно не хватало растению, но за несколько месяцев всё руки не доходили заняться проблемой. Звездный механик без корабля, астроном без телескопа, а ландшафтный дизайнер без горшка для пересадки.
Что это за растение, я, к собственному стыду, так и не поняла, но зато обнаружила, что в его коре явно содержится красящий пигмент, на который у меня жуткая аллергия. Плотные холщовые перчатки не помогли — чёрно-коричневый отпечаток коры теперь красовался на запястье и ни в какую не хотел смываться. Чтобы не привлекать лишнего внимания, пришлось наклеить на это место бежевый пластырь.
Низкие сизые тучи обложили небо. Холодный порывистый ветер пронизывал насквозь, бросая в лицо горсти колючих капель воды. Вспышки камер слепили настолько, что цветные пятна прыгали даже под закрытыми веками, а словно сорвавшиеся с цепи журналисты забрасывали вопросами.
Я думала, что на встречу придёт два или три гуманоида от журнала «Шедевры на открытом воздухе», но в итоге в городской парк явилось несколько десятков фото- и видеооператоров от самых разных зданий. Были здесь и представители новостных агентств, и блогеры с их дронами, и даже известные телеведущие. Видимо, мои последние работы в сфере ландшафтного дизайна заинтересовали общественность гораздо больше, чем я ожидала.
«Пришлось зарегистрировать мероприятие в Аппарате Управлением Эльтона, а они Системную Полицию прислали. Она рассредоточена по периметру парка», — «успокоила» Грация.
— Скажите, а этот парк тоже вы проектировали?
— Да, я.
— И вон ту скамейку? А почему у неё такая странная цветастая спинка?
— Это радуга.
— А почему на ножках? — допытывалась молодая блогер в ярко-розовой мини-юбке.
— Потому что скамейки обычно делают на небольшой высоте от земли. Гуманоидам так удобнее садиться.
«Вселенная, дай мне сил ответить на все эти идиотские вопросы…»
Грация стояла поодаль и один раз даже подбодрила, жестом напомнив, какой гонорар мне заплатят за интервью.
— А правда, что вы проиграли «улиточное дело» и теперь приходится выплачивать штраф за нанесение ущерба природе? — послышался тоненький голосок из толпы, а вместе с ним последовала ещё одна ослепительная вспышка.
— Правда, — ответила я и добавила: — Штраф за стресс головоногим моллюскам нынче выше, чем парковка космического корабля на главной площади перед домом госпожи Президента.
— Кстати, о ней. А кто делал проект под тендер сада для госпожи Президента? — вмешалась противная журналистка, которая постоянно пыталась меня на чём-нибудь подловить.
От такой наглости я на миг онемела. Что это ещё за грязные инсинуации?!
— Я, разумеется.
Ледяной ветер вновь бросил неприятную крошку в лицо, погода становилась с каждой минутой всё хуже и хуже. Отёкшие от беременности ноги болели от колодки сапог, поясницу ломило, левое запястье щипало. Из-за шарфа всё время казалось, что меня кто-то душит, хотя гинеколог «успокоила», что в последнем триместре женщинам часто не хватает кислорода — лёгкие-то полностью не раскрываются. Я мечтала, чтобы это идиотское фотоинтервью побыстрее закончилось.
— Странно. Почему же вы тогда не остались на ту часть открытия сада, когда работали фотографы? — продолжала напирать журналистка.
— Потому что у меня было много дел, — отрубила. — Я ландшафтный дизайнер, а не модель.
— Вы поймите, в жёлтой прессе о вас писали разное… Будто на вас работает целая плантация рабов, а вы собираете их труд и выдаёте за свой. Я, конечно, понимаю, что это звучит весьма странно, но посудите сами, столько удачных проектов, столько хвалебных отзывов — не может одна женщина всё это реализовать!
«Какие же сумасшедшие слухи, оказывается, обо мне ходили, а всего-то и надо было — разрешить себя сфотографировать крупным планом».
— А вы можете рассказать, что делали для Космофлота? — вновь начал допрашивать пискливый голос из центра толпы.
— Извините, конфиденциальная информация, — ответила не задумываясь.
— А вы выбрали имя для дочери?
Вопрос чуть не сбил меня с ног. Дочь… Разумеется, все видели огромный живот и справедливо полагали, что я вот-вот рожу дочку.
