— Пока ещё… не думала, — сказала я, чувствуя, как в горле засаднило. Наверное, ветер всё же надул, да шарф за последний час «допроса» сполз вниз.
— Уважаемые! — Грация громко хлопнула в ладоши, привлекая внимание толпы. — Оговоренное время на интервью вышло, госпожа Ферреро устала, тем более она в положении…
— Погодите, дайте ещё фото сделать! — выкрикнул какой-то низенький шустрый мальчишка — кожа золотистая, как у эльтониек, и волосы отдают в тёмно-малиновый, но крохотные рога и хвост с шипом красноречиво говорят о том, что отец — цварг. Эльтонийки даже расступились, так им противно было находиться рядом с молодым полуцвагом. — На фоне вот этих кустов можно? — Он потянул меня за рукав.
Мне не хотелось сниматься. Более того, больше всего на свете хотелось куда-нибудь сесть в теплое место, выпить чашку горячего какао и снять эти чертовы сапоги, но презрение на лицах стоящих вокруг вызвало противоречивую реакцию.
— Да, можно.
Я сделала пару шагов к кустам, но не тут-то было.
— Нет, она будет сниматься на фоне этой лавочки! — визгливо выкрикнула та самая журналистка, что выдвигала предположения о рабовладельческом строе. Она жёстко отпихнула мальчика локтем в грудную клетку, схватила меня за запястье и потянула в противоположенную сторону.
— Лавка слишком цветастая, и там блики будут. Начальство не одобрит. Нужен же хороший портрет… — запротестовал мальчишка.
— Да плевать мне на твоё начальство, я хочу тут! — Словно куклу, она попыталась выдрать меня из рук фотографа.
Всем было ясно, что она это делает специально и на качество итогового фото ей плевать. Ещё три девушки с аппаратурой подбежали ближе, принимаясь щёлкать затворами со всех сторон. Меня тянули за рукава, я разволновалась, что кто-то случайно оторвёт утренний пластырь, и попыталась выпутаться из внезапного безобразия. Где-то позади послышались крики Грации, чтобы все немедленно расступились, но, как и бывает в таких случаях, это стало сигналом толпе обступить плотнее. Замелькали вспышки камер, кто-то заорал на ухо, вновь налетел ветер, а потому, когда я стряхивала с пальто очередные наглые руки, не заметила, что с меня слетел шарф. Поняла это лишь по тому, как внезапно тихо стало вокруг.
— О-о-о… смотрите… да у неё же на шее жабры! — воскликнул кто-то, прерывая всеобщее оцепенение.
— Отвратительно!
— Фу-у-у… Мерзость какая!
— Теперь понятно, почему не модель…
— И эта женщина проектировала городской парк? Стыд и позор!
Я успела поймать растерянный взгляд мальчишки-полуцварга, прежде чем разыгравшийся ветер принёс пожухлый кленовый лист мне в лицо. Кому-то это показалось смешным, кому-то оригинальным, вновь защёлкали затворами камеры, а та самая дамочка в розовой мини-юбке неожиданно присела на корточки, а затем встала.
— Эта грязная метиска обманывала клиентов! Саму госпожу Президента! Она должна была сообщить о том, что не чистокровная эльтонийка!
Вслед за этой фразой в меня полетел ком земли. А за ним начался какой-то хаос…
Толкали.
Слепили.
Кричали.
В меня летела грязь.
Небо разверзлось, громом заложило уши, сверкали молнии, и дождь хлестал с невиданной силой.
«Ну где же полиция? Почему они так долго?!»
За лицо и одежду было всё равно, больше всего я боялась за ребёнка. Прошли секунды, показавшиеся вечностью, прежде чем над парком раздался оглушительный свист и множество гуманоидов в форме с непрозрачными щитками на лице начали скручивать и оттаскивать журналистов и операторов в стороны.
— Стоять!
— Общественные беспорядки, скорее, хватайте зачинщиков!
— Уберите от меня свои лапы…
От всеобщего шума и криков я впервые за всю беременность почувствовала головокружение и тошноту. Согнулась, чувствуя, что земля уплывает из-под ног, и — потеряла сознание.
Глава 23. Амазонка
Бьянка Ферреро
Я проснулась на узкой металлической кровати. Было тепло, хорошо, сухо… Сапоги наконец-то не давили, шарф не стягивал шею, и поясница не болела.
Только помещение в первую секунду я не узнала. Во вторую тоже. Лишь в третью вспомнила, что когда-то по головидению видела мрачную серую комнату с решётками на узких окнах…
— Тюремный изолятор, — потрясённо пробормотала, ощупывая предметы словно во сне.
Нет, я, конечно, не ангел и законы иногда нарушаю… на красный свет могу перейти дорогу, если очень надо, да и техосмотр на флаер в этом году просрочила, но чтобы в тюрьму?! Не веря своим глазам, я вскочила со скрипучей кровати, бросилась к запертой двери и заколотила в неё кулаками.
— Эй! Откройте кто-нибудь! Э-э-эй!
Алый диод над замком так даже не мигнул. Пришлось достаточно долго молотить в полотно руками и ногами, прежде чем с той стороны разнеслось:
— Не положено. Дверь автоматически откроется, как только на счёт АУЭ будет внесён штраф за беспорядки.
— Что за чушь?! Это на меня напали! — возмущённо воскликнула, но таинственный голос с той стороны ничего не ответил, я же внезапно обнаружила на запястье коммуникатор.
Номер помощницы набрался сам собой.
— Грация! — выкрикнула, стоило только секретарше взять трубку. — Ты где? Что произошло?
— Сейчас-сейчас, — пыхтя, торопливо заговорила секретарь. — Бьянка, это всё так неожиданно, я так сочувствую… Если бы я только знала, то не настаивала бы на фотосессии.
В сочувствии я сейчас нуждалась меньше всего…
— Объясни, что произошло?!
— Тебе предъявили административный штраф как ответственной за беспорядки в общественном месте. Достаточно крупный из-за того, что парк находится в центре города.
— За что? Да я даже без сознания была!
— Знаю… но встреча-то была зарегистрирована на твоё имя, — пробормотала помощница. — Ой, там тако-о-ое было! Столько народу скрутили, настоящая бойня, даже парализаторы достали, уже по всем каналам головизора крутят…
— Грация. — Я перебила секретаршу, пока она не вдалась в подробности. — Ты штраф за меня внесёшь? Сама когда приедешь?
— Да-да, я как раз лечу в корпус управления АУЭ, буду вносить деньги через финансовый отдел. А касательно прилёта… — Она вдруг запнулась. — Бьянка, ты самый потрясающий шеф, который у меня когда-либо был, но боюсь, это всё, что я могу сделать. Ты же понимаешь, что теперь, когда известно, что ты не чистокровная эльтонийка, я не могу на тебя работать… Это испортит резюме. Заявление на увольнение уже у тебя на почте. Так-то скажу, что не знала.
«А я, наверное, и не смогу больше платить тебе зарплату», — вдруг подумала и обессиленно рухнула на край жёсткого матраса. Злости на помощницу не было. Она поступала так, как выгодно ей.
— …Ты прости, но у меня всё-таки карьера только-только начинается, в гору идёт. Я хочу многого добиться, — продолжала жужжать в коммуникатор Грация.
Я машинально кивала и думала о том, что всё равно рано или поздно это случилось бы. Не мои жабры, так сын-ларк. Месяцем раньше, месяцем позднее… Какая разница? Жаль, конечно, я не просчитала заранее, что помощница не захочет со мной работать, когда вскроется, что я не такая уж и чистокровная эльтонийка. С другой стороны, если заказов станет меньше, то и офис можно будет не снимать, а работать из дома — экономия.
— Ты на меня не обижаешься?
— Нет.
— Тогда я полетела. Жди. Через час-два оплачу штраф с твоего счета, правда, там денег впритык.
— Хорошо, жду. Пока.
Я откинулась на узкую койку и принялась ждать.
Да уж, ещё год назад я и представить не могла, что, будучи на шестом месяце беременности, загремлю за решётку. Ненадолго, понятное дело, но всё-таки. Жизнь — непредсказуемая штука, и в последнее время госпожа Фортуна старательно показывает филейную часть. Что ни день — один сплошной форс-мажор.
Я лежала на спине, пялилась в потолок с отваливающейся штукатуркой и думала... о Грегори. Почему-то сейчас, когда окружала ровная тишина изолятора, мысли всё время сворачивали к зеленоглазому ларку. За прошедшие полгода я старательно запрещала себе о нём вспоминать, но нет-нет память подбрасывала наши свидания, совместную жизнь на Юнисии, вкусные круассаны на завтрак и вечера, когда мы вместе дурачились в юнисском море. Я пользовалась своими жабрами, а потому ныряла очень глубоко, зато Грегори настигал в несколько мощных гребков.
