Пока я пробегал взглядом список, он спросил:
– Срок еще неизвестен?
– К сожалению, известен, – сказал я, подчеркивая красным карандашом некоторые строчки… Карандаш царапал бумагу, и я испытывал странное удовлетворение от того, что разрушаю произведение каллиграфического искусства, над которым бургомистр корпел всю ночь. – Срок в четыре часа пополудни. Завтра.
– Ох, – сказал бургомистр. – Я так надеялся…
И вдруг вся моя злость испарилась. Передо мной стоял худой пожилой человек, о котором я знаю лишь, что Лигон утвердил его на пост гражданского губернатора, значит, в комитете знали о нем что-то, выделявшее его из числа чиновников старого правительства. Человек этот был подавлен смертельным диагнозом, в который он до последней минуты старался не верить. Это был его город, в нем жили его друзья и родственники, здесь ему был знаком каждый дом. Для него смерть города была подобна смерти близкого человека…
– Садитесь, господин губернатор, – сказал я ему. – К сожалению, мы не можем ничего изменить.
– Да-да, конечно, – сказал бургомистр, послушно садясь напротив меня.
– Но всего один день… Я не предполагал…
– Погодите, – сказал я, отпирая ящик стола и доставая карту, принесенную мне профессором Котрикадзе.
Карта была разрисована концентрическими кругами, подобно изображению возвышенности на военной схеме. Вершина этого холма – самый маленький круг
– у западного берега озера Линили. Он захватывал островок на озере, деревню и монастырь Пяти золотых будд. Это центр землетрясения, где толчки будут самыми сильными. Второй круг проходил через городок на северном берегу озера и длинным неровным овалом охватывал все озеро, прибрежные деревни и часть хребта на западном берегу. Город Танги и западная оконечность плато попадали внутрь третьего эллипса, на котором было написано: «8-9 баллов».
– Мы должны, – сказал я, – решить, куда мы будем эвакуировать людей и имущество.
– Я полагаю, вниз, к железной дороге.
– До железной дороги почти сто миль. Кроме сложного спуска с плато к озеру, на пути еще два перевала. Боюсь, что мы ничего не успеем сделать. Посмотрим в другую сторону.
Я провел карандашом линию по дороге, которая вела из Танги по плато, на восток, к рубиновым копям. Когда карандаш вышел за пределы последнего круга, я поставил точку.
– Нет, – сказал Джа Локри. – Все равно придется ехать почти сто километров по плохой дороге.
– Что же вы предлагаете?
– Вот здесь, – сказал он, – показывая на точку примерно на половине линии, проведенной мной, – стоит большая деревня Моши. Она расположена в высокогорной долине. Я знаю эти места. По вашей карте землетрясение здесь будет силой 3-4 балла. Это опасно?
– Я спрошу профессора.
– И дорога до Моши приличная, без перевалов и ущелий.
– Часть палаток уже прибыла, – сказал я. – Штук сто. Они восьмиместные, солдатские. Сегодня же надо будет отправить в Моши взвод саперов, которые будут устанавливать палатки.
– Это капля в море, – сказал бургомистр.
– Сколько жителей в Танги?
– По моим расчетам, около десяти тысяч. Не считая, конечно, деревень по берегам озера и вдоль дороги. Наверное, наши заботы, господин майор, должны распространиться на двадцать тысяч человек.
– Двадцать тысяч! – только тогда до меня дошла необъятность этой цифры. Одних палаток нужно больше двух тысяч! А если вспомнить, что этих людей надо везти, кормить, обогревать, потому что в горах ночью холодно…
– Ну что стоило русским сообщить мне об этом хотя бы два дня назад!
Бургомистр промолчал. Он знал, что лишь три дня назад мы с русскими чудом выбрались из долины Лонги.
ЛАМИ ВАСУНЧОК
Я верю в предчувствие. И сколько бы я ни училась в университете и ни читала книг, я все равно останусь в глубине души горянкой, верящей в злых духов, которые живут на деревьях, и в вестников судьбы, приходящих к людям во сне и наяву.
В то утро я проснулась сама не своя. Всю ночь мне снились кошмары. Когда я проснулась, то решила, что плохо с Володей. Мой отец в госпитале, там вокруг люди, отцу ничего не грозит Дедушка Махакассапа сказал, что местные крестьяне видели человека, похожего на Па Пуо, и поэтому я боялась за Володю, который ездит по горам совсем один.
Я взяла книжку из библиотеки дедушки. Это была книжка джатак, многие из них помнила с детства. Мимо ворот прошли русский в очках и солдат. Они шли в рощу, чтобы смотреть на приборы.
Я знала, что здесь будет землетрясение, но меня это не пугало. Мне даже хотелось, чтобы землетрясение обязательно было, а то люди подумают, что Володя и высокий профессор их обманывают.
Потом я снова ходила в сад и ждала, когда вернется Володя, но Володя все не возвращался. Наконец я услышала, что идет машина.
Но это был не Володя. Это была большая машина Као. Као сам правил ею. Шофер сидел сзади, вместе с телохранителями из племени Урао, которым Као велел одеваться в древнюю боевую одежду воинов. Као всегда опасается, что другие феодалы будут над ним смеяться, потому что он учился в Англии, играет в гольф и одевается, как иностранец. Као всегда беспокоится, что скажут о нем люди, и из-за этого иногда совершает поступки, над которыми люди смеются. Мне иногда кажется, что есть два Као: один – добрый, который играет со мной в теннис и говорит о книгах, а другой – чужой и холодный, погруженный в политику и какие-то темные дела, за что его не любит мой отец.
Као остановил машину у ворот и, не снимая ботинок, побежал внутрь. Видно, что-то случилось. Као всегда гордился тем, что никогда не теряет присутствия духа. Он говорил мне, что из него вышел бы генерал, и даже спрашивал меня, хотела бы я стать женой генерала.
– Пошли, – сказал дедушка Махакассапа.
Я подошла к воротам как раз в тот момент, когда Као, не найдя меня, снова выбежал на дорогу.
– Лами, дорогая, как хорошо, что я тебя нашел! – воскликнул он. – Я мчался к тебе от самого Танги.
– Что случилось? – спросила я, чувствуя, как сжимается сердце.
– Твоему отцу стало хуже, – сказал Као взволнованно. – Отец просил меня быстро привезти тебя. Скорей же, садись в машину!
– Ох, Као, – воскликнула я, – подожди, я только переоденусь!
– Неужели ты будешь терять время из-за таких пустяков? – укорил меня князь. – Я мчался…
Я без слов направилась к машине.
– Сядешь впереди, рядом со мной, – сказал Као.
– Постойте, молодой человек, – услышала я голос дедушки Махакассапы, который был недоволен тем, что князь не проявил к нему почтения и даже не поздоровался. – Вы привезли какую-нибудь записку от господина Васунчока? Я обещал ему…
– Заткнись, грязный доносчик! – крикнул вдруг Као так громко, что, наверное, было слышно в деревне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
