— Это опасно, это даже хуже, чем допустить к нему ваньеша. Вы рискуете жизнью вашего сына!
— Неужели вы изменили свое мнение о ваньешах?
— Нет, и меня обижает то, что вы сомневаетесь в моей способности здраво судить об этом.
— Неужели? — Сьятси вздернула подбородок. — Скажите-ка, сколько раз вам доводилось лечить раны от когтей Вирука?
— Ну…
— Ни разу, верно?
— Я видел таких раненых, — Гезелькир помолчал и едва слышно прибавил: — Все они были уже мертвы.
— Подождите снаружи.
— С радостью. Я не хочу в этом участвовать.
Келес подождал, пока лекарь выйдет, и попросил:
— Пить…
Мать удержала Нирати, собиравшуюся выполнить просьбу брата.
— Пока нельзя.
— Но я хочу пить! — Келес безуспешно пытался говорить четко, но слова застревали в пересохшем горле.
Сьятси наклонилась к сыну, почти коснувшись его лица.
— Сейчас тебе необходимо кое-что другое. Нирати, пригласи войти нашу гостью.
Нирати безмолвно вышла и вскоре вернулась в сопровождении посланницы вируков. При виде нее внутри у Келеса словно все перевернулось. Она подошла очень близко, он почувствовал ее запах. На лбу и на верхней губе у него немедленно выступили капельки холодного пота, дыхание участилось, губы задрожали. Келес ощутил, как его желудок сжимается в комок.
Иерария отстранилась.
— В его крови несгинесфаль. С вашего позволения, я могу сделать так, что он больше не принесет вреда.
Сьятси кивнула.
— Пожалуйста, сделайте это.
— Тогда отойдите от него подальше.
Сьятси отступила. Иерария осталась на прежнем месте. Она направила сложенные вместе ладони в сторону Келеса. Он почему-то обратил внимание на большие пальцы ее рук — они были скрещены. Потом ее руки разлетелись в стороны, словно олени, спасающиеся бегством от охотничьих собак.
Воздух между руками Нессагии задрожал, словно в полдень перед раскаленной скалой. Ее фигура затрепетала и исказилась, а затем волна жара накрыла Келеса с головой. Жар тек по ранам, расплавляя битое стекло и опаляя плоть. Горячая желчь поднялась из желудка и обожгла горло Келеса; его едва не стошнило. Невыносимая боль неожиданно словно рассыпалась на мелкие кусочки и почти исчезла, — но это продолжалось не более одного-двух мгновений. Жар все усиливался, и Келес закричал, а затем затих на постели. Силы покинули его. Жар исчез. Мокрые простыни снова холодили кожу.
Келес с трудом вздохнул. Его била легкая дрожь, и ему хотелось перевернуться на бок и подтянуть колени к груди, но не получалось. Каждый вдох стоил Келесу таких усилий, словно он в одиночку взваливал на плечи всю крепость Антураси, а каждый выдох казался ему последним.
Он почти испугался, что очередной вздох действительно окажется последним, но тут его мать шепотом спросила:
— Что мы должны делать?
— Припарки не помешают. И раны действительно должны быть чистыми. Ему следует оставаться в постели несколько дней. Знаю, его дед будет против. Однако у меня есть древние карты, которые я предложу Киро в обмен на время, необходимое Келесу. Легкая пища, — и не давайте ему мяса, чтобы не тревожить кровь. — Иерария тоже говорила тихо, хотя и не шепотом.
— Ваша магия исцелила его?
— Относительно. — Посланница кивнула в сторону Келеса. — Возможно, действие яда не устранено полностью.
— Что вы имеете в виду?
— Я покажу. — Она вынула из рукава одеяния платок и отерла пот со лба, затем подошла к Келесу и поднесла платок к его лицу. — Ты чувствуешь мой запах, Келес?
Он вдохнул, хотя и неглубоко, потому что вновь почувствовал страх, отозвавшийся болью в спине. Как только запах достиг его ноздрей, внутри него поднялась волна отвращения, сдержать которую не было ни малейшей возможности. Его стошнило прямо на платок и руки посланницы. Хуже того, опорожнились его мочевой пузырь и кишечник. Тело его сотрясли судороги. Он подавился рвотой и закашлялся.
Иерария вытащила мокрую подушку и поддержала голову Келеса, когда его снова затошнило. Он опять тяжело закашлялся, и боль пронзила его спину. Он подавился и начал хватать ртом воздух, безуспешно пытаясь вздохнуть. Его вновь скрутило судорогой, и мир провалился в черноту.
Глава четырнадцатая
Четвертый день Празднества Урожая года Собаки.
Девятый год царствования Верховного Правителя Кирона.
Сто шестьдесят второй год Династии Комира.
Семьсот тридцать шестой год от Катаклизма.
Министерство Гармонии, Лианкан, Морианд.
Наленир.
Пелат Внил взглянул поверх небольшого столика, возле которого он сидел на коленях. На столике лежал большой лист рисовой бумаги. Мгновение назад он быстро начертал на листе изображение черной сосновой шишки; оно еще не просохло и влажно блестело. Он отложил кисть и улыбнулся склонившемуся в поклоне Кану Хизаталю.
— Благодарю вас за то, что так быстро прибыли по моей просьбе, советник Хизаталь.
— Мне доставляет удовольствие выполнять ваши поручения, советник. — Высокий, крупный мужчина задержался в поклоне чуть дольше, чем этого требовали условности, затем шагнул вперед и опустился на колени возле настила. — Чем я могу служить вам?
Пелат ничего не сказал в ответ. Его помощник, безусый стройный юноша по имени Йезол Пелмир, опустился на колени перед столиком. Аккуратно и быстро освободил крышку, не повредив лист с рисунком. Затем подошел к Хизаталю и подал ему подушку для ног, после чего удалился на свое место в углу и, к нескрываемому удивлению прибывшего, остался в комнате, опустившись на голый деревянный пол.
Пелата это вполне устраивало. Хизаталь рассчитывал на беседу с глазу на глаз. По крайней мере, все предыдущие разговоры, касающиеся предстоящего отплытия на «Волке Бури», они с советником вели наедине. Ни одному из них не требовались свидетели. Присутствие Йезола означало, что помощника скоро ожидает повышение в должности, или же, что во время разговора не будет упоминаться ничего, что нельзя предавать огласке. И ни то, и ни другое, но если позволить ему так думать, он будет выискивать в моих словах скрытый смысл. Это собьет его с толку, а я именно этого и хочу.
Пелат посмотрел на Хизаталя.
— Нам с вами необходимо обсудить ряд вопросов, касающихся будущего. Вашего будущего и будущего нашего народа, поскольку они связаны.
— Надеюсь, оно будет благоприятным и для меня, и для нас всех.
Полагаешь, я не уловил в твоих словах всех оттенков смысла? Пелат сдержал улыбку. Он убрал руки в рукава одеяния, подчеркивая свое высокое положение. Как и все придворные чиновники, он носил голубое платье, перехваченное золотым поясом. Одежда прочих присутствовавших была из хлопка, а одеяние Пелата — из шелка. Рукава и подол украшала широкая золотая тесьма, расшитая изображениями пурпурных наленирских драконов. На концах поясов такие же драконы были вышиты у всех троих. Пелат был облечен властью — властью, которой жаждали двое других людей в этой комнате. Хизаталю в особенности необходимо было об этом напомнить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
