Варфоломеем обходили дом, и на чём договорились.
— Вот и славно, — кивнул он. — Рад, что всё так вышло. Кстати, если нужен ещё один маг — возьмите Алёшку моего, он у меня парень рачительный, хозяйственный и в домашних делах понимает. Пришлю завтра, предупредите там хозяек ваших. Мало ли, что в процессе понадобится.
— Благодарю, — кивнула я.
В самом деле — мало ли?
— Теперь о делах. Я отбуду уже вскоре, и появиться рассчитываю послезавтра, а то и вовсе третьего дня. Но будем на связи, если что-то важное — зовите, обязуюсь откликнуться и на любой ваш вопрос ответить. Пока меня нет — начальник вам Болотников, его слушать, как меня, и ему докладываться, что случилось в течение дня и какие странности вы увидели. Докладывать в любом случае, ясно? — сверкнул он на меня глазами строго.
— Поняла, — кивнула я. — Исполню.
— И не забудьте зайти за жалованьем, я слышал, сегодня уже выдавали. У вас там за неделю работы что-то набежало.
Отличная новость, что.
— Непременно зайду. А завтра мне куда, к Брагину?
— Да, если ничего другого не случится, то — к нему. А если вы кому-то понадобитесь срочно, вас найдут, я предупредил.
— Хорошо. А вам удачи, — я рискнула взглянуть Соколовскому в глаза.
Это же как видеозвонок, не лицом к лицу. Он улыбнулся необыкновенно заводной улыбкой.
— Благодарю, Ольга Дмитриевна, удача мне очень понадобится, всем нам понадобится. Доброй вам ночи, и скоро встретимся.
— И вам доброй ночи.
Я уже легла спать, а мне всё вспоминалась та улыбка Соколовского. И к чему это? Вот совсем ни к чему. Поэтому нечего вспоминать всякое, спи, Оля, завтра будет новый день.
17. Неудачливая Леночка и заморское чудовище
17. Неудачливая Леночка и заморское чудовище
Наутро я живенько подскочила и уже было собралась отправляться в больницу к Брагину, но меня разыскал секретарь Матвея Мироновича. Я до сих пор не знала, как его зовут, а он, значит, даже магической связью смог до меня дозваться.
— Ольга Дмитриевна, зайдите к казначею, он просил вам напомнить, — и вид такой, будто я прямо вот что-то не то совершила.
— Что ж вчера-то не сказали, когда я у Матвея Мироныча на совещании была, — усмехаюсь. — В какое время зайти?
— Да лучше сейчас, с утра, — про вчерашний день он промолчал.
— Отлично, вскоре буду.
Я отчаянно пожалела, что Брагин не маг, и я не могу его предупредить, но я ж потом к нему приду? Попозже. А пока — попрощаться с Надеждой, передать привет Курочкину, и шагнуть в управу. Прямо к секретарю.
— Доброе утро, — кивнула ему, — подскажете, куда дальше?
— А вот тут рядом, в углу. Магов мало, только вас и ждут, все вчера за своим пришли. А вам думал сказать, как расходиться будете от Мироныча, а вы все как ускачете куда-то!
— Дело было, — вздохнула я.
И пошла по коридору, туда, где «рядом, в углу». Там за неприметной дверкой обнаружился неприметный же мужичок, и тоже маг.
— Это вы, что ли, пропавшая барышня Филиппова?
— Я, — киваю. — Мне вчера не сказали, пришла сегодня.
— Я вас запомнил, буду сам извещать, — сказал он.
Открыл железный сейф с рельефной надписью «Меллер» и достал оттуда картонную папку, в ней была ведомость. Нашёл моё имя, ткнул пальцем — распишитесь, мол, за своё жалованье. Я взглянула — пятьдесят рублей. За неделю? Ничего так. Надо заскочить домой и дать денег на хозяйство, чтобы нового кофе купили и ещё чего-нибудь.
Казначей отсчитал мне мои рубли, я их аккуратненько сложила в кошель и во внутренний карман тулупа, и поблагодарила.
— Ступайте, да не теряйтесь больше, а то мало ли, вдруг вам денег не нужно? — усмехнулся он.
— Кому это не нужно, разве так бывает? — усмехнулась я в ответ, поблагодарила и откланялась.
Хотела уже бежать в сторону дома, но увидела вдруг знакомое лицо.
— Антип Валерьяныч, вы ли это!
Управляющий Софьи Людвиговны был взят в городскую управу распоряжаться фондом, основу которого составило Софьино наследство. И видимо, прижился.
— Оленька Дмитриевна, какая встреча! Неужто вернулись?
Мы обнялись прямо посреди коридора.
— Вот, вернулась, служу в управе. Как вы, как там у наших дела?
Оказалось — дела идут. Антип Валерьяныч служит в управе — обычной, не магической, а сюда заходит время от времени как раз к казначею Кузьме Федотычу. Софьина горничная Агафья бросила службу в людях, живёт у младшего сына, который женился по осени, и ждёт к лету внука. Говорит — того, что оставила Софья, на рачительную жизнь хватит, значит — можно дальше в люди не ходить.
А Марфуша ныне кухарка большого человека из губернской управы, не просто так. Чиновника по делам приезжих, господина Черемисина Дмитрия Львовича. Потому что, говорят, стряпуха отменная, и умеет не только обычную еду варить, но и изыски всякие, до которых, по слухам, сожительница того Черемисина большая охотница.
— А кто у него сожительница?
— А вот этого уже я не знаю. Не то китаянка, говорят, не то кто-то, ещё более экзотический. Давайте вот что сделаем, Ольга Дмитриевна. Я вас всех жду в воскресенье, к обеду — и Агафьюшку позовём, и Марфушу, вот и расскажете — как в Москву съездили, да как сейчас живёте. Где живёте-то?
— На Третьей Солдатской, дом девять, хозяйку Лукерьей зовут.
— А, которая врачует понемногу? Слыхал, слыхал.
О как, интересно. Лукерья, оказывается, вполне так пользу людям приносит, не только сидит и злится на весь белый свет.
— Она самая. Ладно, Антип Валерьяныч, рада была вас повидать, сама-то сто лет бы ещё собиралась с нынешней моей службой. Увидимся в воскресенье!
Раскланялись, он пошёл к казначею, а я дальше. Начала с дома, и правильно. Потому что туда явился посланный Соколовским Алёшка, парень высокий, плечистый и со всех сторон справный. Дамы мои никак не могли взять в толк, кто он и откуда, и зачем вообще, и тут я как раз появилась.
— Здравствуйте, Алёша. Это Надежда, а это — Лукерья, хозяйки мои.
— Это кто же и откуда? — изумлялась Надежда, а сама глазами так и стреляла в пригожего парня.
— Михаил Севостьянович послал, помочь, если что-то понадобится в работе вашей с
