тенями, а пошла ногами — нужно ведь ходить пешком, и на улицу выходить тоже нужно, и воздухом дышать.
Пироги в трактире ещё оставались — вот, мол, барышня, последние расстегаи, и с капустой ещё есть парочка, а сладкие возьмёте? Возьму, милые, возьму.
Мне завернули всё это богатство в упаковочную бумагу — сероватую, но прочную, я сложила свёрток в сумку, отчаянно надеясь, что ничего не помнётся и не раздавится, и пошла себе домой. Кажется, к ночи немного оттеплило, и пошёл снежок — сначала крупный и редкий, потом погуще. Я шла, ловила снежинки носом и ртом, радовалась, что пошла домой пешком, когда ещё вот так доведётся? Правда, идти недалеко.
На нашей улице не было фонарей — совсем, только если кто-то зажигал над воротами, но сегодня таких не нашлось. Следовало идти осторожно, потому что днём привозили воду — из реки, местный бизнес такой, привезти воды тем, кто сам на реку к проруби не пойдет или кому далеко. Так вот воду не только привезли, но и расплескали, и много где осталась наледь, а сейчас её замечательно припорошило снегом, я уже успела поскользнуться.
В сумерках и в снегу я, конечно же, не разглядела очередную ледяную проплешину, и рухнула на землю совсем недалеко от нашей калитки. И тут же над моей головой просвистело что-то… что-то непонятное и страшное, чему в моём лексиконе не было названия.
Тело моё оказалось быстрее разума, оно не просто сгрупировалось и откатилось, а ещё и провалилось в тени. И уже оттуда я увидела, как мечется между заборами на нашей улице престранное существо. Из теней вообще можно увидеть что-то странное, страшное или же в настоящем своём облике, и тут я смотрела… и видела что-то, что никак не могла рассмотреть и определить.
Во-первых, не было никаких чётких очертаний существа. Голова вроде бы есть и на месте, а в следующую секунду уже кажется, что их две. Во-вторых, ходит то на двух ногах, то опускается на все четыре. А хвостов было… несколько, я не смогла сосчитать, сколько.
Существо точно определило то место, где я упала, и несколько раз пробежало по нему, словно принюхиваясь. Для того имелся нос — звериный, вытянутый, чёрный. Определить в целом цвет существа я затруднилась, но оно определённо было покрыто шерстью.
Что делать-то? Звать на помощь или шагать домой? Я-то, кажется, укрылась, а вот…
Наша калитка со скрипом отворилась и я услышала Надеждин голос, звучавший немного в отдалении из-за того, что слушала её и не рядом, и из теней.
— Федот, ты куда запропастился? Это не ты тут бродишь, да? А кто тогда?
Тьфу ты, Надя, иди домой, дурочка!
Существо как услышало скрип калитки, да как ломанулось к щели! Я очень пожалела, что нельзя атаковать из теней и придётся выйти, но что поделаешь, меня всё же учили, а Надежду — нет.
Шаг наружу, сумка осталась где-то в снегу, я спускаю с двух рук щупальца и хлещу тварь сзади. Она быстрая, но я тоже умею быть быстрой, и бить, куда дотягиваюсь — по туловищу, по раскидистым хвостам, по голове. И мне удалось — я отвлекаю её на себя, и кричу Наде:
— Беги домой, запирайся, зовите Болотникова на помощь!
Она ещё пытается изумляться — ой, мол, барыня, вы тут откуда да что деется-то, а я уже просто ору:
— Надя, немедленно! Болотникова сюда!
Потому что кого ещё? Он или сам справится, или, может, у него под рукой какие-нибудь боевые маги есть!
Тварь тянет лапы к Наде, я снова хлещу её щупальцем, и калитка запирается у неё перед самым носом, и кажется, даже бьёт по тому носу. Она пытается перескочить через забор, но забор высок, выше меня, а уж её — и подавно, судя по виду — эта гадость мне где-то по колено. Я снова бью её щупальцами, но ей всё нипочём, и это странно, я ещё не встречала ни одного существа, живого или нет, кому были бы не страшны некромантские щупальца. А тут извольте — как с гуся вода. Прыгает и пытается зацепиться за забор, но не может.
После пары прыжков она бросает забор, поворачивается — и устремляется ко мне. Глаза горят, как плошки, и вообще кажутся — как там в сказке? — как мельничные колёса? Или сразу как круглая башня? В общем, сильно больше, чем на самом деле, и чем эта тварь вся в целом.
Я снова бью — наотмашь, сильно. Вспоминаю, бросаю на себя защиту, потому что нужно задержать тварь до прихода подмоги, а я очень надеюсь, что подмога придёт. Твари не нравится, что её бьют, она попискивает — как-то странно, не рычит, а будто именно пищит, метёт по земле всеми своими хвостами и при том пытается продавить мою защиту.
Да что это такое-то, скажите мне кто-нибудь, люди добрые! Я пытаюсь одной рукой стреножить особо толстым и крепким щупальцем, а второй бить, но она кусается, эта скотина, она жрёт моё щупальце, и это больно, кто б мог подумать, как это больно! Я ору, хлещу, чем там осталось хлестать, едва не теряю от боли сознание и бью, потому что понимаю — если оно сейчас до меня доберётся, то мне конец.
— Вон она, видишь? Бей скорее! — доносится до меня.
Я вижу тени, потом понимаю — нет, то не тени, то силуэты людей в снегопаде, живых и восхитительных.
— Ева, справа, Прохор, слева, — командует Болотников, и два боевых мага бьют по скотине с двух сторон, два потока огня едва не сталкиваются…
…И ничего. Тварь кувыркается, поджав все хвосты, и уйдя от обоих магов, бросается на Болотникова, но тот оборачивается и встречает её зубами матёрого волка.
Не зря мне уши-то мерещились на его макушке! Волчара здоровенный и совершенно прекрасный, так мне показалось, его зубы сначала ловят воздух, потому что тварь необыкновенно изворотлива, а потом смыкаются на одном из её хвостов.
Уф, думаю, поймали, сейчас маги добьют.
Куда там! Хвост рывком выдирается из пасти, снова кувырок… на меня. Меня всё ещё рвёт и корёжит от боли, и оно понимает, что я сейчас объективно слабейшая. Слабое звено, да. Ага, щаз.
Я шепчу про себя «бабушка Рогнеда, помоги» и снова хлещу тварь щупальцами и скручиваю, и вместе с тварью проваливаюсь в тени. Если и не сдохнет, то поутихнет.
И тут я получаю своё «ага, щаз» обратно. Потому
