засомневалась, что меня действительно любят. Как-то он сказал, что, если бы у него была возможность, он бы уменьшил меня до размера Дюймовочки и спрятал меня от всего мира, носил бы постоянно с собой, на груди, в специальном кармане. Он не считал любовь мужской слабостью, и я понимала, что мне повезло.
На улице при свете фонарей было так красиво, что не хотелось идти домой. Я кружилась вокруг себя, пока он держал меня за руку, потом мы танцевали, а потом потеряли равновесие и завалились в сугроб. Мы лежали в холодном пушистом снегу и целовались, а потом, лежа на спине, делали снежного ангела и ловили снежинки ртом.
Когда мы зашли домой, Дима быстро поставил чайник, помог мне снять мокрую одежду, завернул в одеяло и пошел набирать ванну. В гостиной поблескивала украшениями наша хвойная красавица, огоньки гирлянды подмигивали мне. Я сидела на диване в коконе одеяла, пила чай с корицей, и мысленно тёрла ему спинку в душе – он тоже замерз, и ему надо было согреться.
В ванной я согрелась, расслабилась, закрыла глаза. Я так сильно его любила, что не могла даже на секунду перестать думать о нём. Я думала о нашем будущем, слушала себя, и понимала, что не представляю себя нигде кроме как рядом с ним. Я чётко знала, что после получения школьного аттестата буквально в течение недели я перееду жить сюда. Потому что я не выдержу ещё даже месяц вдали от него. Кстати, для меня уже приготовлен отдельный шкаф и две полки в комоде. Он ждёт меня.
Дверь открылась, он зашёл и присел рядом. Я открыла глаза. Он притянул моё лицо ладонями и поцеловал. Он был без футболки, и я без риска намочить одежду начала гладить его плечи. Его красивые сильные руки опустились под воду. Впервые он был так близко, у меня перехватило дыхание. Он намыливал мою кожу мыльными руками, не забывая целовать мою шею. Потом развернув передо мной полотенце, глядя мне в глаза, он дождался, пока я выйду, завернул меня в полотенце, поцеловал, подхватил на руки и вышел из ванной.
* * *
Я открыла глаза, едва рассвело. Из сна меня вырвало его дыхание. Добрый дышал. И делал он это громко, мне в ухо, уткнувшись в мои волосы. Он обнимал меня одной рукой, я прижималась к нему горячей кожей, я прижималась к нему моей обнаженной душой.
Память вспышками показывала мне картинки прошедшей ночи. От воспоминаний по коже пробежал холодок, и я покрылась мурашками. Это случилось. Всё, что произошло этой ночью, превзошло все мои ожидания. А я действительно ждала этого, часто думала и представляла, как это будет. Ни в одной моей фантазии не было такой нежности. Казалось, что всю жизнь он копил её именно для меня, для самого первого раза. Я растворилась в ней, полностью подчинившись ему. Не осталось ни одного квадратного сантиметра кожи, который он не поцеловал бы. Я следовала за его руками, губами, отзываясь на любое его прикосновение. Он был потрясающим. Всё было прекрасно. Потому что я его любила. Потому что он не был первым – он был единственным. Между нами не было смущения, страха сделать что-то не так, всё было абсолютно естественно. Я принадлежу ему, и теперь мы одно целое. Поцеловав его ладонь, я опять провалилась в сон.
Утром он улыбался. Смотрел на меня как на восьмое чудо света и улыбался. Он трогал лицо, волосы, целовал плечи и прижимал к себе. Мне хотелось услышать от него какие-то слова, потому что я видела, что нам надо что-то друг другу сказать, поделиться самими сокровенными мыслями. Но пока мы лежали абсолютно счастливые и улыбались, глядя друг на друга, как идиоты.
– Ты лучшее, что могло случиться в моей жизни, – он притянул меня и поцеловал, – Тебе больно?
– А ты что, хочешь продолжить? – я посмотрела на него и плотоядно улыбнулась.
– Точно не сейчас, – он рассмеялся.
– Что, всё так плохо? «Зови бобров»?
– Что? – он непонимающе впился в меня взглядом.
– Ну, брёвна это же по части бобров, да? – мы заржали почти в унисон.
– Дурында ты! Это был космос! У меня такого ещё не было.
– В смысле, я что, похитила твою невинность? – я захихикала.
– Это был первый раз с тем, кого я люблю. Очень сильно люблю.
– О, только не надо мне говорить, что есть большая разница, – сказала я, и ох как не хотела слышать ответ.
– Огромная разница. Как будто раньше и не было ничего. До тебя. Спасибо, что я первый.
– А вот и нет, не первый, – он удивленно посмотрел на меня, – Ты – единственный.
Когда он пошёл в душ, я последовала за ним. Стоя под струями воды, я прижималась к его большой сильной спине и ладонями чувствовала толчки его сердца. Была какая-то особенная близость в том, чтобы, стоя на цыпочках, целовать любимого мужчину в стриженый затылок под струями воды.
Потом я в его футболке наливала нам кофе и нарезала бутерброды, а он сидел за стойкой, смотрел на меня и улыбался. Он был не здесь, я видела по его глазам, он о чем-то думал.
После завтрака мы пошли гулять. Ветер ещё не успел подняться, на улице было морозно и снег ещё даже не начали убирать. Я шагала по сугробам, следуя за Димой, который решил, что нам непременно нужно прогуляться. Я вдыхала морозный воздух, щурила глаза и держала его руку двумя руками.
Новый год решили праздновать дома, мы отклонили все приглашения, и погрузились в приготовление праздничного ужина. Под «Иван Васильевич меняет профессию» я нарезала салаты, Дима воевал с курицей, мы смеялись, шутили и пили глинтвейн.
Поужинав часов в десять, мы переместились на пол напротив телевизора. Привычка осталась неизменной, и, несмотря на то, что прошло уже достаточно много лет, мы, как и в детстве, предпочитали посиделки на полу – диванные подушки, пара пледов и мы.
– Почему ты хмуришься?
– Я? – я рассеянно думала, где же я опять спалилась.
– Я же вижу. Ну, о чём думаешь?
– Ты точно хочешь знать?
– Эй, я же вижу – о чем-то думаешь и накручиваешь себя.
Я закатила глаза.
– Ну, колись, мелкая.
– Всё, что у нас было, ну ты понял. Вот всё это ты делал и с Оксаной, – я замолчала, а потом добавила, – Прости, понимаю, что ты старше и всё такое…
– Нет. Это только твоё. Я такой только с тобой, – он притянул меня к себе.
– Ты же помнишь,
