Диана продолжала лежать молча, неподвижно, едва осмеливаясь дышать. Пристыженная и испуганная тем, что происходило в ней, она остро осознала, что вдруг напрягшиеся соски ее груди словно сами собой прижимаются к горячей, гладкой груди индейца. И неожиданно ощутила прикосновение его рук. Когда она в последний раз чувствовала эти руки, они успокаивающе массировали ее плечи. Но теперь… теперь они крепко сжимали ее ребра, и бронзовые большие пальцы настойчиво гладили ее груди.
Из-под полуопущенных ресниц Диана осторожно посмотрела на краснокожего и увидела, как шевельнулись мускулы его горла под покрытой синяками кожей. Она услышала, как он судорожно втянул воздух, почувствовала, как быстро и тяжело бьется его сердце…
И в то же мгновение индеец с удивительной быстротой и ловкостью снял с себя Диану, перевернул ее на спину и тут же оказался лежащим на ней. Его лицо нависло над Дианой. Горячие искры вспыхнули в темных жутковатых глазах, впившихся в девушку, жесткие губы, окаменевшие то ли от страсти, то ли от ненависти, то ли от всего сразу, очутились в нескольких дюймах от губ Дианы.
Диана искренне ожидала, что вот-вот почувствует эти злобные губы на своих губах, что дикарь вопьется в нее страстным поцелуем… Она разрывалась между желанием и страхом: она отвернулась, но почувствовала, как длинные, тронутые сединой волосы дикаря скользнули по ее щеке. И тут же сильные руки обхватили ее лицо и заставили Диану посмотреть прямо на краснокожего.
В ужасе от того, что дикарь, как в том не сомневалась Диана, намерен овладеть ею, девушка, беспомощно лежа под его обнаженным телом, неотрывно смотрела на него испуганными глазами. Ее словно заворожил его пылающий черный взор… да она и не могла отвернуться, потому что ее голову крепко сжимали бронзовые ладони.
Диана чувствовала сексуальную силу, исходящую от дикаря, ощущала опасную, агрессивную страсть, переполнявшую его. Горячее дыхание стало прерывистым… тело индейца жгло Диану сквозь одежду.
Но он все еще колебался.
Диана смотрела в его горящие глаза и гадала, не является ли это промедление частью задуманной пытки. Может быть, ему нравится видеть, как она беспомощна перед ним, и он давал ей время как следует испугаться предстоящего жестокого насилия над ее телом? Может быть, так он продлевает собственное наслаждение?
Может быть, он настолько искусен и жесток, что хочет затянуть грубое, унизительное изнасилование настолько, насколько это возможно?
Диана в страхе смотрела на темную маску. Вдруг он словно очнулся от глубокого транса… и черты его лица снова стали человечными. И Диана, все еще каменеющая от чудовищного ожидания, почувствовала, как его ладони расслабились и отпустили ее голову.
Диана задохнулась, когда рука индейца вдруг протиснулась между их телами. Девушка ожидала услышать треск рвущейся ткани, она была уверена, что индеец сейчас сорвет с нее платье…
И изумленно моргнула, когда он вдруг поднялся над ней на колени. И темная рука, которой так боялась Диана, стыдливо придерживала на бедрах развязавшуюся повязку.
Индеец встал и спокойно завязал кожаные шнурки. Потом, не взглянув на Диану, перешагнул через нее и вышел из полутьмы пещеры на яркий солнечный свет.
Диана села, отчаянно дрожа и чувствуя бесконечное облегчение.
И глубокое разочарование.
— Передайте Бозу, чтобы остановил поезд! Где мои ружья?! Телеграфируйте губернатору!..
Обезумевший полковник Бак Бакхэннан начал выкрикивать приказы в ту же секунду, как Кэт Техаска сообщила ему об исчезновении Дианы.
Кэт Техаска, проснувшись этим утром, обнаружила, что Дианы нет в их купе. Почувствовав неладное, она поспешно оделась и направилась в вагон полковника, по дороге спрашивая всех, не видели ли они Диану. Но никто ее не видел.
Когда Кэт подошла к открытой двери купе полковника, то услышала громкие, возбужденные голоса и узнала, что этой ночью сбежал краснокожий.
Кэт Техаска мгновенно поняла, что дикарь, убегая из поезда, забрал с собой и Диану.
— …А когда губернатор получит телеграмму, — полковник ревел, как раненый буйвол, — немедленно связаться с полицейскими властями, а потом…
— Погодите! — вмешался Малыш Чероки. — Если мы впутаем в это дело губернатора и закон, то предварительная продажа билетов сорвется, и уж тогда Пауни Билл воспользуется нашими затруднениями!
— Черт бы тебя побрал, Малыш, этот дикарь украл мою единственную внучку! Неужели ты думаешь, что я…
— Полковник, я сам отправлюсь в погоню! Я возьму с собой Лезервудов. Мы поедем прямо сейчас.
— Я с вами! — заявил полковник, решительно встряхивая седой головой.
— Бак, ты не можешь! — тут же встревоженно воскликнула его жена, стоявшая рядом. — Тебе не проскакать долго, с твоей-то хромой ногой! Ты только задержишь мальчиков, а сейчас каждая минута на счету!
— Миссис Бакхэннан права, — согласился Малыш Чероки. — Нам придется скакать во всю прыть, чтобы нагнать их. Но я верну вам Диану, полковник. Клянусь! — Малыш помолчал и мягко добавил: — Я не позволю дикарю причинить ей вред. Сэр, я люблю Диану! — Он склонил голову, словно с трудом удерживая слезы.
Тронутый, полковник сжал его плечо.
— Тогда вперед, сынок!
Глава 17
Старый индеец пытался проснуться. Он беспокойно метался, стараясь стряхнуть с себя леденящий ужас, стараясь вырваться из жестокого оцепенения. Голова моталась из стороны в сторону, он невнятно бормотал что-то; бронзовое лицо и обнаженная грудь покрылись испариной.
Несколько раз перевернувшись с боку на бок, он наконец проснулся и сел в постели, широко открыв полные панического страха черные глаза. Он задыхался, грудь его болела. Сердце бешено колотилось. Встревоженно оглядевшись по сторонам, он немного успокоился, увидя привычное окружение.
Но мрачное предчувствие не оставляло его.
Древний Глаз сидел на узкой кровати, вцепившись руками в край матраса, приказывая сердцу не колотиться так бешено, говоря себе, что это был всего лишь ночной кошмар, дурной сон. Он ничего не значит, совсем ничего. Да и сон уже вспоминался смутно.
Но хотя старому вождю и удалось отчасти успокоить себя, в душе по-прежнему таилась тревога. Что-то было не так. Индеец чувствовал это. Тревожный сон был предвестником какого-то реального зла. Индеец слышал, как духи нашептывают что-то о некоей катастрофе.
Древний Глаз рывком поднял оконное стекло. Он выглянул наружу, потом обеспокоенно покачал головой; седые волосы упали на темное, сморщенное лицо. Он всю жизнь просыпался еще до того, как на востоке появлялись первые лучи солнца. Но сегодня уже все было залито светом, день давно наступил.
