— Он что же, думает, что те станут содержать эскадру за так, за красивые глазки? — усмехнулся тот. — Какая-то бессмыслица, ей-богу… Хотя, надо признаться, что на совещании командного состава эскадры перед своим отъездом, он прямо высказался против передачи боевых кораблей французам, считая вполне достаточным передачу им плавмастерской «Кронштадт» и нескольких транспортов.
— Вот видишь как, Степа, — вздохнул Андрей Петрович. — Дело в том, что Кедров действительно считает необходимым передать эскадру, во всяком случае ее боевой состав, русскому правительству в изгнании, которое, сам понимаешь, то ли будет, то ли нет. А с французами рассчитаться за содержание эскадры и беженцев лишь вспомогательными судами и частью транспортов, что подтверждает твои слова. Ну да ладно. Мы с тобой ведь все равно, как понимаешь, ничего не изменим. Лучше расскажу тебе о подвиге экипажа тральщика «Китобой», о котором из уст в уста передавали друг другу наши флотские офицеры, оказавшиеся во Франции, наполняя сердца гордостью за русский флот.
Он сделал паузу, заново переживая это неординарное событие, и начал свое повествование.
— После октябрьского переворота большевиков Балтийский флот разложился окончательно и бесповоротно. Да это и не новость для тебя, — усмехнувшись, заметил он. — И тут, представь себе, на рейде Копенгагена весной восемнадцатого года появляется маленький русский тральщик «Китобой», который гордо несет на своей мачте не красный, как положено в Совдепии, а Андреевский флаг, и сигналами просит дать ему право ошвартоваться у пристани или стать на рейде. А на рейде Копенгагена в это время стояли, по сравнению с ним, гиганты — военные корабли английской эскадры Британского флота. Начальство порта не решилось само давать разрешение, а испросило такового у английского адмирала, командующего эскадрой, как старшего командира на рейде.
И с флагманского английского линейного корабля просигналили:
— Корабль должен спустить свой флаг и сдаться английским морским властям.
Андрей Петрович недобро усмехнулся, а Степан Петрович замер, ожидая развязки.
— Получив это сообщение, командир «Китобоя» лейтенант Ферсман, потомственный русский моряк, сразу же просигналил флагману:
— Русский Андреевский флаг спущен не будет. Предлагаю английской команде приготовиться к бою!
И на «Китобое» прозвучала боевая тревога, по которой двенадцать человек команды разбежались по своим боевым постам: к маленькой пушчонке, годной лишь расстреливать всплывавшие при тралении мины, и к двум крупнокалиберным пулеметам…
Степан Петрович, напряженно слушавший брата, резко встал, вызвав у того понимающую улыбку:
— Я уже это пережил, Степа…
И тот, справившись с волнением, охватившим его при упоминании братом о мужестве командира тральщика и его команды, опустился на стул.
А Андрей Петрович продолжил:
— Наступила большая пауза. Ведь, как ты, конечно, понимаешь, одного попадания снаряда английского дредноута было бы достаточно, чтобы разнести в клочья и отправить «Китобой» ко дну со всем его экипажем. И Ферсман напряженно ждал, как, впрочем, и его команда, состоявшая из гардемарин и кадет.
Степан Петрович торжествующе воскликнул:
— Теперь-то ясно, Андрюша, в чем дело!
Тот согласно кивнул головой и продолжил:
— Пауза затянулась. Вдруг на линкоре взметнулись сигнальные флаги: «Особое внимание!», и английский адмирал просигналил:
«Я вам передал приказ моего правительства. Теперь я лично преклоняюсь перед вашим мужеством. Вы можете свой флаг не спускать, вам будет оказана всякая помощь!» — Каково, Степа! — воскликнул Андрей Петрович. — Ты только представь себе, что англичане, и сами являясь моряками от Бога, были вынуждены признать мужество русских моряков!
— Я преклоняюсь перед их мужеством, Андрюша! — с подъемом поддержал тот брата, взволнованный его рассказом.
— Ну а дальнейшее пребывание «Китобоя» в Копенгагене было сплошным триумфом. Вдовствующая императрица Мария Федоровна приняла лейтенанта Ферсмана с его командой в своей резиденции, мэр города устроил команде прием, их всюду приглашали, поили, кормили…
— Одним словом, пожинали плоды своей славы, — улыбнулся Степан Петрович. — Причем вполне заслуженной, — уточнил он уже вполне серьезно, вопросительно глянув на брата.
Тот согласно кивнул головой и продолжил:
— А через двадцать четыре часа «Китобой» вышел в Средиземное море и взял курс на Севастополь, чтобы принять участие в дальнейшей борьбе русских патриотов с большевиками.
Степан Петрович засомневался:
— Что-то не припомню я, Андрюша, чтобы в Севастополе ходили слухи об этом подвиге «Китобоя», хотя я видел его там?
— Тем более это делает честь его командиру и команде. И посему предлагаю осушить наши фужеры за русских моряков, за русский флот, который вы представляете здесь, в Бизерте!
— С превеликим удовольствием поддерживаю твой тост, Андрюша!
И братья, чокнувшись фужерами, стоя осушили их до дна.
— А вот теперь ты, Степа, расскажи-ка мне, как сложилась и твоя судьба после перевода с Балтики на Черное море?
Тот сосредоточился.
— По прибытии на Черноморский флот, которым стал командовать вице-адмирал Колчак, кстати, как ты, конечно, знаешь, переманивший и меня с Балтики за собой, я принял командование над эскадренным миноносцем «Гневный», которым благополучно командую и по сей день. А так как основные усилия Черноморского флота были направлены на нейтрализацию действий германской эскадры в составе линейного крейсера «Гебен» и легкого крейсера «Бреслау», прорвавшихся от преследования англичан через Дарданеллы и Босфор из Средиземного моря в Черное, то и я на своем миноносце включился в их преследование.
В начале июля шестнадцатого года отряд русских кораблей в ходе операции, разработанной Колчаком, настиг германский крейсер «Бреслау», который до этого безнаказанно обстреливал наши порты и топил транспорты на Черном море. В этой операции активно участвовали миноносцы, в том числе и мой «Гневный», которые в ходе боя тяжело повредили германский крейсер. Кстати, именно после этого боя я и был назначен командиром дивизиона эскадренных миноносцев, а уже позже произведен и в капитаны первого ранга. Не исключаю, что к этому приложил свою руку и командующий флотом, протеже которого я, собственно говоря, и являлся, — застенчиво улыбнулся Степан Петрович.
— Ты чрезвычайно проницателен, Степа, — широко улыбнулся и старший брат.
Они сделали по глотку мадеры.
— После октябрьского переворота, когда большевики в восемнадцатом году заключили с Германией сепаратный, так называемый Брестский мирный договор по принципу «ни войны, ни мира», ее войска начали стремительно продвигаться на восток, захватывая Украину. Ввиду этого нависла угроза захвата и Севастополя вместе с кораблями, стоявшими в его бухтах. Большевикам все-таки удалось вывести из него новейший линейный корабль «Воля» с девятью эскадренными миноносцами и затопить их у Новороссийска, чтобы те якобы не достались Германии, нанеся тем самым непоправимый ущерб Черноморскому флоту.
