— А кем безграмотные парни в Уасете работают? — заигрывающе посмотрела на своего знакомого московская студентка в надежде раскусить его.
— У меня самая дурацкая работа на свете, — заявил он, лукаво улыбнувшись и подмигнув.
— Странно, в наших краях тоже, чем более дурацкая у тебя работа — тем больше за нее платят. Не шпион ли? Ну… соглядатай.
Последнее Маша добавила, как увидела удивленное лицо парня, вытаращившего глаза после слова 'шпион'.
— Может быть…
Неб грустно улыбнулся и посмотрел на храм. Наверное, представил он девушку на своем месте, и та поняла, что о работе с ним лучше не говорить, а то еще впадет в депрессию, и одним жизнерадостным человеком в этом городе станет меньше.
— Пойдем к Реке, чего печься на солнце как лепешки воон в той пекарне…
— Да уж, — буркнула себе под нос Маша.
А в глубине души подумала: 'Только не приглашай меня туда отобедать!
Девушка вырвалась из объятий и побежала в сторону Хеопсовой набережной.
— Эй, подожди! — крикнул ей вслед Неб. — Забыла, что ли, как вчера уделала меня?
Он улыбался и медленно ковылял, прихрамывая на правую ногу. И только тут Маша обратила внимание на ссадину на колене. Она протянула ему руку, и он схватил маленькую девичью ладошку своей пятерней.
— Сильно болит? — с сочувствием спросила девушка, глядя на перемотанное колено.
— Если не сгибать… ух… то вообще, нет.
Тащить за собой хромающего человека до реки казалось далеко. Правда, Машу изредка посещала мысль, будто Неб просто дурит ее и притворяется покалеченным. Ей казалось, что он так и ищет предлог покрепче обнять за талию, встав отдохнуть посреди дороги. Уткнувшись носом в ее плечо, он гладил ее руки. А еще сердце в его груди колотилось словно бешеное. Она чувствовала это, когда он прижимал ее к себе. Но почему-то ей не хотелось сопротивляться. Назойливого Ваську, когда тот предпринял подобную попытку после измены, она толкнула так, что тот чуть не навернулся с лестницы.
— А вот и Хапри[9]… - вытянул вперед руку Неб, показывая на сверкающую от яркого солнца воду реки.
Берег Нила, а Маша эту реку привыкла называть именно так, зарос камышами на несколько метров, так что двое гуляющих пробирались к воде, раздвигая густую траву и разгоняя прячущихся в зарослях от солнца ибисов. Болот тут не было, ноги совсем не проваливались, а после камыша открывался маленький пляжик.
— Мелочь, — оценила Маша, — Волга под Самарой и то, шире, а тут… ручей какой-то.
Москва-река тогда по ее меркам, вообще, смех посреди долины. Начитавшись красочных описаний в учебниках, девушка ожидала увидеть нечто более впечатляющее. На другом берегу совсем не было ничего интересного, только коричнево-красные скальные породы, бескрайняя пустыня и несколько маленьких домиков, где, скорее всего, жили парасхиты[10]. Скукота. В книжках все было куда более романтично расписано: пирамиды, Долина Фараонов, владения Сета, а на самом-то деле…
— А что такое Вору-га и Сама-ра, Маш-шу?
— Самара — это город, где живет моя бабушка, — тихо заметила чужестранка, — и стоит он на реке с названием Волга.
Чего и говорить, что бабушка еще не родилась, Самару — не основали, а река еще не названа Волгой. Но Маше как-то привычнее было рассказывать о далеком будущем, как о существовавшем нынче.
— А наша Хапри тоже шире. В Мемфисе, допустим, тот берег только благодаря пирамидам виден. Или хотя бы в проклятом городе…
Девушка с большим интересом посмотрела на собеседника, а он, поймав ее взгляд, уточнил, подтверждая догадки московской студентки:
— В Ахетатоне.
— Ахетатон… — повторила она.
Что же про него писали в Википедии — пыталась припомнить девушка. Искусство тех времен очень впечатляло ее: изящные формы, грациозные фигуры на росписях, утонченные статуи царственных особ.
Вроде бы история этого города связана с именем Эхнатона, который сам себе сменил имя, решил за весь народ, будто богов не существует, и на свете есть только один из них — неповторимый Атон, солнечный диск, которому и следует поклоняться. Так началась в Древнем Египте перестройка всего, что было нажито тысячелетиями. Возвели новую столицу, Амарну, или, как называли этот город египтяне, Ахетатон, 'Небосклон Атона'. Всех старых богов объявили 'вне закона', а тех, кто в них верил — 'врагами народа'. Все каноны перевернули с ног на голову. Стали рисовать все 'так, как должно быть'. Много хороших вещей было создано в те времена, шедевры, так сказать. Но искусство искусством, а жизнь — это совсем другое.
Перестройка хороша в лучшем случае для организатора, но не для тех, кто остался после него, рассуждала девушка. Есть фанатики, имеются и оппоненты.
У Эхнатона родилось шесть дочерей от первой жены и два сына — от второй[11]. Было, кому продолжать 'благое дело'. Только не сложилось. Наследников, как писали в энциклопедиях, убили тщеславные приближенные, и настала эпоха безвременья, когда и былое воротить уже тяжело, и от нового стремишься избавиться, как от порождения зла. И нет в душе ничего, кроме желания, отхватить для себя кусочек побольше. С закатом Ахетатона началась эпоха коррупции и жестоких дворцовых интриг. И все это свалилось на плечи молодого фараона. Как это похоже на то время, в котором жила Маша до невероятного перемещения в прошлое.
А предположить, что историю давно минувших дней она сможет увидеть воочию…
— Ты была в Ахетатоне? — поинтересовался Неб.
— Нет, только слышала кое-что. И давно его покинули?
— Мне было тогда… — он прищурил глаз, припоминая, — … четырнадцать лет.
— А сейчас тогда сколько?
Парень — не девушка, чего скрывать.
— Луну назад девятнадцать исполнилось, — сухо ответил он.
— А у меня день рождения через шесть лун примерно. Тоже девятнадцать будет, — улыбнулась Маша и протянула ему руку, — идем, чего стоять как памятникам.
— Издеваешься? — спросил он, как бы специально с трудом пытаясь согнуть ногу и показать, как это больно.
Девушка ответила ему такой заискивающей улыбкой, что не уступить ей было невозможно. Не отвалится же нога, на самом деле. Неб сел, обнял Машу и начал рассказывать:
— Это моё любимое место. Жалко только, что во время наводнения его затопляет. Сейчас-то у нас месяц фармути[12], конец весны, скоро начнется засуха, станет ещё жарче. Ужасное время. Поверь, сидеть дома, поджав ноги на кровати во время наводнения — куда приятнее, чем терпеть засуху.
— А я люблю, когда жарит!
Видела бы Маша, какими красными стали ее плечи за час прогулки под весенним солнышком, взяла бы слова обратно. Это привыкший к такому пеклу Неб мог не бояться, что его спина сгорит под безжалостными лучами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
