– Всё так, – подтвердила Агафрена.
Основные детали происходящего были известны даже тем, кто ни разу в жизни не покидал свою планету: межзвёздные переходы привлекали, манили, о них думали и мечтали. Герметикон не существовал без Пустоты и астрингов, и каждый его житель готов был поддержать разговор о них в любое время дня и ночи.
– Обычно цеппель проваливается в «окно» через десять-пятнадцать секунд после открытия, но этого времени мало даже для проведения толковых замеров, и это обстоятельство заставило нас начать эксперименты по его увеличению.
– Маневрировать, сопротивляясь силе втягивания? – тут же выдала Агафрена.
Мритский вновь поднял брови. Но вновь промолчал.
– Предполагалось и такое, – кивнул Алоиз. – Однако первый же опыт показал, что мощности корабельных двигателей недостаточно для сопротивления силе втягивания, и мы с астрологами стали учиться задерживать открытие «окна», заставляя его пребывать в стабильно-нестабильном состоянии.
– Полураскрытым?
– Именно.
– И у вас получилось?
– Как выяснилось, медленный, с паузами, запуск астринга – самого астринга, то есть мы говорим о втором этапе перехода, – так вот, медленный запуск способен тянуться от пятидесяти до восьмидесяти секунд! – провозгласил Холь. – Представляете мою радость, когда я понял, что получил в своё распоряжение целую минуту?
– Я помню эту радость, – проворчал губернатор. – Ты визжал, как ненормальный.
– Вениамин как раз у меня гостил, – объяснил инженер. И улыбнулся, вспоминая тот славный день: – Мы сразу же устроили эксперимент, удерживали «окно» шестьдесят три секунды, и благодаря полученным данным я вычислил, что выделяемой полураскрытым «окном» энергии более чем достаточно для её использования моей машиной. Мы сделали важнейший шаг к нынешнему эксперименту.
– Я правильно понимаю, что через пятьдесят или восемьдесят секунд «окно» всё равно откроется? – уточнила Агафрена. – И переход обязательно состоится?
– Совершенно верно, – подтвердил Холь. – После забора энергии цеппель будет втянут в «окно» и отправится в мир, на который переход наведён. Это обязательная часть программы.
– Разве нельзя открыть «окно» одним цеппелем, а энергию отбирать другим?
– Согласно расчётам, второму цеппелю всё равно придётся приблизиться к «окну», и он будет обязательно втянут в переход.
– Я приятно поражён, – улыбнулся Вениамин, беря супругу под локоть. – Не ожидал, что ты настолько быстро разберёшься в нюансах нашего эксперимента.
– Ты тоже думаешь обо мне не так, как я заслуживаю, – парировала Агафрена. – Я не дура.
– Никогда бы не женился на дуре.
– У тебя был выбор…
Лицо губернатора дёрнулось, на мгновение его скривила молния бешенства, но уже в следующий миг Мритский вернул себе и самообладание, и манеры.
– Мне нравится выбор, который я сделал. – И кивнул замолчавшему инженеру: – Прошу, дружище, продолжай.
– На каждом цеппеле установлен круг из уловителей, которые одновременно являются и преобразователями, – медленно произнёс Холь, вновь поглаживая устройство по металлическому кожуху. – Здесь их триста шестьдесят, с шагом в один градус. На втором рундере – сто восемьдесят.
– Почему такая разница?
– Часть эксперимента, – объяснил Алоиз. – Проверяем, сколько уловителей достаточно для полноценной работы устройства.
– Каков критерий?
– Наполнение Накопителя. – Инженер повернулся и устремил взгляд на огромное устройство, которое монтировали в центре «бублика» рабочие. – По моим расчётам, аккумулированной в нём энергии хватит, чтобы питать Мритск в течение нескольких дней.
– Вы наполните Накопитель за минуту? – удивилась Агафрена.
– Мы планируем наполнить Накопитель за минуту, – уточнил Алоиз. – Предварительные выкладки показывают, что теоретически это возможно.
– А стоимость полученной энергии будет равна стоимости одного межзвёздного перехода, – добавил Мритский. – Можно сказать, даром.
– Для тебя это важно…
– Это для всех важно, дорогая. Мы не только попадём в учебники истории и крупно заработаем, но и придадим новый, очень мощный импульс развитию Герметикона. Многие молодые планеты испытывают серьёзный энергетический голод, который мешает им нормально развиваться, и наше открытие им здорово поможет.
– Только не говори, что тебе есть дело до «молодых» планет, – поморщилась Агафрена.
– Мне на них плевать, – не стал скрывать губернатор. – Но моё к ним отношение не отменяет того факта, что я прав: наша установка станет для них огромным подспорьем.
Оспаривать подобное утверждение женщина не стала. Качнула головой, показывая, что услышала и, наверное, согласна, перевела взгляд на огромный Накопитель, тихонько вздохнула – это наилучшим образом подчеркнуло её отношение к происходящему, – после чего спросила:
– На втором рундере монтируется такой же Накопитель?
– Абсолютно другой, – мгновенно ответил Холь. – На втором рундере мы применили принципиально иную систему преобразования и передачи энергии.
– Почему?
– Потому что мы экспериментируем, – развёл руками инженер. – Потому что мы впервые собираемся «щупать» энергетическое поле перехода, и я не случайно употребил этот оборот: мы именно щупаем, как слепые…
* * *
– Прости за прегрешения, свершенные и помысленные, за недостаточное рвение и недостаточную веру. Прости, если мысли мои не были чисты… – Саймон Фил молился в спальне гостиничного номера. Молился, как того требовал канон, в полутьме: дверь закрыта, лампы погашены, плотные шторы тщательно задернуты, и в свете единственной свечи – освящённого в храме огарка – едва угадываются очертания закреплённого на стене Символа. – Прости, если не был суров к врагам Твоим так, как того они заслуживали. Прости, ибо я только стремлюсь к Истине. Прости…
Еженедельный «Покаянный гимн» считался одним из главнейших обращений к Создателю, и ни один правоверный чирит не смел его пропустить. Гимн требовал подробно вспомнить прошедшие семь дней, тщательно обдумать свои действия, отыскать в них ошибки или проявленную слабость, признать их, раскаяться и преисполниться решимости и воли. Гимн учил быть правильным чиритом.
– Слово Твоё – есть моя жизнь. Служение Тебе – есть моя жизнь. Милость Твоя – есть моя надежда. Твёрдость моя – во славу Твою. Ты укрепляешь и указуешь. Без Тебя меня нет. Слава Тебе. Слава…
Стоящий на коленях Фил униженно подполз к стене и поцеловал пол в том месте, над которым висел Символ. Именно так следовало завершать «Покаянный гимн» – распластавшись в пыли, наглядно демонстрируя Ему покорность, умоляя не гневаться, а если гневаться, то не сильно.
