Саймон хотел подняться и ради этого был готов на всё.
Он не только учился: едва оказавшись в приюте, Фил записался в молодёжную роту батальона «Лекра» – карательный отряд, предназначенный для подавления мятежей, и с тех пор чередовал сидение за партой с поездками по провинции, где батальон железной рукой поддерживал власть Рубена. В шестнадцать лет Саймон закончил школу и получил в батальоне полевой офицерский патент. К этому времени о Безжалостном щенке уже пошли слухи, губернатор заинтересовался перспективным юношей, удостоил его аудиенцией, остался доволен увиденным и отправил на Галану, откуда Фил вернулся прекрасно обученным контрразведчиком.
Из Безжалостного щенка выросла Собака Лекрийского.
– Кто следующий? – осведомился Саймон, поднося к губам бокал с вином. Терпкое красное было единственным алкогольным напитком, которое Фил себе позволял. К пиву он относился с брезгливостью, а крепкое презирал, считая, что оно отнимает разум.
– Будулак против Мартина Лотера Кетера, – со спокойной, уважительной, «хозяйской» неторопливостью назвал имена бойцов Уру Клячик. – Копьё против алебарды.
– Та самая «вишенка», о которой ты говорил?
Фил задал вопрос небрежным тоном, чётко давая понять, что не особенно увлечён происходящим на арене и продолжает расспросы лишь из уважения к торговцу.
– Гвоздём сегодняшнего вечера будет бой Вежерона Исима против Клеща, – мягко напомнил Уру.
Гладиаторские бои были единственной слабостью Клячика, единственным зрелищем, которое его по-настоящему завораживало. Телосложением Уру никак не напоминал ни спортсмена, ни воина, жажду крови удовлетворял, лично избивая беззащитных должников или мошенников, и в глубине души завидовал бойцам, способным победить в настоящей схватке один на один. Поэтому, наверное, содержал лучшую на Менсале школу гладиаторов.
– Вежерон будет сражаться в полночь.
– То есть все интересное потом, – резюмировал Саймон. – А что представляет из себя Будулак с этим… ну, который на три слова?
В отличие от торговца, у Фила с удовлетворением жажды крови всё было в порядке, и популярное в Шпееве зрелище его не трогало. Ну, немного раздражало, поскольку Саймон понимал, какие комплексы владеют собравшимися вокруг арены зрителями. Однако Уру был важным деловым партнёром Рубена, вот и приходилось не только прятать истинные чувства, но и демонстрировать к происходящему интерес.
– Будулак и Мартин Лотер Кетер – претенденты на пояс Шпеева, – объяснил Клячик. – А вот Вежерон с Клещом будут биться за возможность через месяц сразиться с чемпионом Менсалы.
Гладиаторские бои устраивали не только в сферопорту, и потому на планете в самом деле значился действующий чемпион, добравшийся до титула в буквальном смысле по головам оппонентов.
– Боюсь даже представить, какие ставки разыграют в финальном бою, – усмехнулся одноглазый.
– Огромные, – подтвердил Клячик. – Но меня интересуют не деньги, а процесс.
– Вы – тот же полководец, – мастерски польстил торговцу Фил. – Только ваши армии состоят из одного человека, а сражения происходят в режиме дуэли. Но всё остальное – кровь и усилия – всё настоящее.
Несколько мгновений Уру придирчиво рассматривал собеседника, силясь понять, серьёзно тот говорит или под цветистыми фразами скрывается едкая издёвка, решил счесть выступление честным и важно кивнул:
– Я не рассматривал свое увлечение под этим углом зрения, но мне нравится ход ваших мыслей, Саймон.
– Благодарю, Уру.
Бокалы мужчин пришли в соприкосновение, и мелодичный перезвон мимолётно растаял в шумной и прокуренной атмосфере клуба «Небо» – лучшем бойцовском заведении Шпеева. Схватки здесь проходили регулярно, со вторника по воскресенье, каждые два часа с шести вечера до двух ночи. В пятницу и субботу – каждый час. И, разумеется, далеко не все бои велись до смерти, в этом случае на Менсале давным-давно закончились бы «спортсмены». Ну а самые сладкие «вишенки», как это принято в шоу-бизнесе, припасали на выходные, когда в «Небо» съезжались развлечься богатые жители сферопорта, и ставки на эти сражения действительно доходили до неба.
– А как относится к боям наш добрый друг с Галаны? – осведомился Фил.
– Почему вы спрашиваете?
– Он как раз пробирается к нам, и, судя по выражению лица, не очень счастлив.
Торговец обернулся, отыскал взглядом идущего меж столиков Йорчика, оценил маску отвращения на одутловатой физиономии учёного и довольно улыбнулся:
– Я так и знал.
– Вы надеялись, что ему тут не понравится, – догадался Саймон.
– Говоря откровенно, наш друг – весьма большая скотина, – не стал скрывать Уру. – И мне нравится изредка его укалывать.
– Не любит крови? – быстро уточнил одноглазый.
– Он слабак.
– Самомнение?
– Раздуто до небес.
– Примерно так я и представлял. – Фил отставил бокал и поднялся: – Господин Йорчик?
– Да, – отрывисто бросил тот и опустился за стол, демонстративно проигнорировав протянутую руку.
– Руди, позволь тебе представить Саймона Фила из Лекровотска.
– Из Козлоозерска?
Продолжая улыбаться, одноглазый медленно вернулся на место.
– Из Лекровотска, – поправил учёного Клячик.
– А-а…
Йорчик не смог бы объяснить, почему хамит: он сам согласился на встречу, прекрасно понимая, что ссора с лекрийским губернатором плохо отразится на менсалийских деловых операциях, он знал, что никто не посмеет давить на него с целью принятия того или иного решения, чувствовал себя абсолютно свободно, но… но почему-то хамил. Причём дурное расположение духа напало на учёного не из-за чего-то конкретного, а по совокупности. Неудача с поисками Гатова, причём желание Уру вернуться к переговорам о скидке ясно указывало на то, что торговец перестал верить в успех. Дурацкий клуб: большое помещение прокурено так, что горло саднит, за столиками чернь, быдло, тупые менсалийские туземцы, наслаждающиеся самым скотским из возможных зрелищ, в клетке прогуливаются животные, которые скоро начнут убивать друг друга на потеху толпе… Ну, и лекрийский посланник… Неизвестно почему, но Саймон опротивел Руди с первого взгляда. Короткие тёмно-русые волосы зачёсаны на аккуратный пробор – Йорчик ненавидел проборы. Лицо располагающее, не открытое, но и не отражающее внутренних демонов, спокойное лицо, которое Руди молниеносно обозвал «хитрой рожей». Но больше всего раздражало отсутствие левого глаза – физические уродства Йорчик не терпел и старался не иметь дел с инвалидами.
И всё это вместе – разочарование и раздражающие факторы – заставило учёного вести себя по-хамски.
