Прямая, как стрела, дорога, к которой она уже успела привыкнуть за это время, сменилась извилистой тропкой, ужом извивавшейся в грудах пожухлой осенней листвы и то и дело пропадавшей в лесу, так что уже в двух шагах от них ничего не было видно. Что ждет их за поворотом, бог весть, зябко поводя плечами, думала Валерия. Ее повозка, жалобно скрипя, то и дело вязла в грязи, и Кассию приходилось выталкивать ее. Над озерками со стоячей водой тучами вились комары. Птичьи трели стихли вдали, и вокруг повисла странная тишина. Чем больше они углублялись в лес, тем тише становилось вокруг. Было настолько тихо, что даже слабый треск сломавшейся под ногой ветки заставлял всех пугливо вздрагивать и озираться по сторонам. Все невольно притихли, слышался только звук падавших где-то капель да изредка легкий шум, когда срывался на землю лист.
Поэтому неудивительно, что все облегченно вздохнули, когда повозка выбралась на опушку, где звенел ручей, а свежая травка так и манила немного отдохнуть. Тит и Клодий спешились, чтобы напоить лошадей, а женщины с Кассием выбрались из повозки. Решено было наскоро перекусить хлебом, сыром и фруктами. Особого аппетита ни у кого не было.
Стены деревьев смыкались где-то высоко над головой, образуя зеленый шатер, настолько плотный, что нигде не было видно ни клочка неба. Ивы низко склонялись над ручьем, словно покорные слуги, полоща в воде свои зеленые волосы. Валерии вдруг припала охота забраться под одну из них, чьи плакучие ветки спускались на землю, образуя нечто вроде зеленого кружевного шатра. Самый настоящий лесной домик, по-детски радовалась она. А какой толстый у нее ствол и какие изящные, изогнутые аркой ветви! Корни ивы спускались к воде — казалось, она нерешительно балансирует на берегу реки, гадая, не броситься ли ей вниз. Вдруг там, в самой глубине промелькнула какая-то быстрая тень, и быстрота, с которой она исчезла, заставила Валерию завистливо вздохнуть. Счастливица! Она свободна… плывет куда хочет, ныряет где захочет! Никаких тебе глупых законов или условностей, опутавших их по ногам и рукам, которые люди будто нарочно придумывают для себя сами. Никаких уз… ни любви, ни ревности… ни супружеских оков…
Поймав себя на этой мысли, она внезапно застыла. Как странно… Марк сейчас так близко, а ей кажется, что она дальше от него, чем в первый день.
Позади нее вдруг затрещали ветки, и на опушку вынырнул Тит, изо всех сил вертя головой, чтобы отыскать невидимую под ивой Валерию. На лице его появилось озадаченное выражение. Потом его взгляд случайно упал на ее улыбающееся лицо, и он вздрогнул, не ожидая, что она окажется так близко.
— Правда, настоящий шатер? — шутливо спросила она, чтобы дать ему время успокоиться. — Когда-то, еще маленькой, я вот так же пряталась в юбках матери.
Тит смущенно переступил с ноги на ногу.
— Как-то никогда не думал об этом, госпожа.
— Разве ты не видишь, как тут уютно?
— Ни один бритт не согласится с вами, госпожа.
— Правда? А что же они думают о зеленых ивах Британии?
Тит опустил глаза.
— Местные жители строго-настрого запрещают ребятишкам спать под ивой, иначе их, мол, схватят и уволокут под землю. Корни задушат их, коли они вовремя не проснутся.
Она с удивлением воззрилась на него:
— Только не говорите мне, что вы верите в подобную чушь!
— Сам я этого не видел, госпожа. — Тит ткнул пальцем куда-то вверх. — А говорят еще, что ветки, мол, опустятся и опутают тебя, будто сетью, особенно если под деревом сидит молоденькая девушка. Конечно, это просто сказки. И все-таки… я бы лично поостерегся тут сидеть. Ведь кельты приносят богине ивы кровавые жертвы. Поят ее человеческой кровью.
— Кровью?!
— Чтобы насытить жизненной силой Езус, богиню лесных жителей. Кельты верят, что ей нужно приносить человеческие жертвы, иначе, мол, можно сгинуть в лесу навеки. Конечно, мы, римляне, давно пытаемся положить этому варварству конец, но мой приятель Сервий как-то раз собственными глазами видел под ивой человеческий череп.
Глаза Валерии стали огромными, точно плошки.
— И что он сделал?
— Перекрестился и бежал сломя голову. Он ведь христианин.
— Наверное, это было бог знает когда.
— Может быть, однако старые времена возвращаются, я сам это чувствую иной раз. Вера уже не так крепка, как прежде. Люди в отчаянии обращаются за помощью к любым богам. А я не такой дурак, чтобы оскорблять кого-то из чужих богов, и стараюсь почитать все их святилища.
Конечно, Тит был простой, невежественный солдат, и Валерия понимала, что не следует принимать его слова на веру. Поспешно выбравшись из-под ивы, она вдруг поймала себя на том, что гадает, что же именно она видела тогда в воде. В таком лесу невольно поверишь и в русалок, и в духов, и в призраки мертвых.
Вернувшись на поляну, Валерия торопливо пересказала Клодию то, что услышала от Тита.
— В точности как в непролазных чащобах Германии, — задумчиво пробормотал он. — Там тоже тихо, как в могиле, а ковер из сосновых игл такой толстый, что не слышишь собственных шагов. Только деревья, высокие и прямые, словно сторожевые башни. Кажется, все тихо… и вдруг из-за них на тебя набрасываются враги! — Валерия испуганно вздрогнула, а Клодий насмешливо хмыкнул. — В свое время Вар углубился в лес с тремя легионами, да так и не вернулся назад. Когда подоспела подмога, все, что они нашли, — это гора костей.
— Но ведь это было триста лет назад!
— Да. Но с тех пор Рим так ни разу и не пытался завоевать эти леса.
Перед глазами Валерии встала страшная картина прошлого — огромные белокурые германцы, бесшумно, словно тени, скользящие между деревьями, и груда голов ее соотечественников, предназначенная в качестве кровавой жертвы каким-то неведомым богам.
— Может, нам следовало ехать какой-нибудь другой дорогой? — робко прошептала она. — Объехать этот проклятый лес, например?
— Уже поздно поворачивать назад. — Он обернулся. — Я прав, солдат?
— Да, трибун. — Тит, держа лошадь под уздцы, стоял у них за спиной и настороженно вглядывался в гущу леса.
— Сколько нам еще ехать?
— Не знаю. Дорога длиннее, чем я ожидал.
Клодий посмотрел в том же направлении.
— Ты чувствуешь опасность?
— Нет. Но стараюсь быть начеку, раз уж не видно, что там впереди. — Какое-то время он прислушивался, потом махнул рукой и вскочил на коня. — Поехали. Нужно торопиться, не то придется ночевать в лесу.
И вот они снова тронулись в путь. Только теперь Валерия в первый раз пожалела, что с ними нет Гальбы.
Лес, в котором они сейчас оказались, казался древнее, и здесь было даже еще тише, чем в том, который они недавно миновали. Ручеек, вильнув, свернул куда-то в сторону, шум его вскоре стих, и теперь вокруг стояла тишина, прерываемая только мягким стуком подков да пронзительным скрипом колес повозки. Проехали милю, за ней другую. Казалось, лесу не будет конца.
