— Если твоя история правдива, — сказал он, — тогда кушориты правят миром.
— В определенном смысле. Наверное, можно сказать, что ты правишь тем, что можешь уничтожить. — Маскелль подумала, что должна была догадаться: Риан посмотрит на вещи именно с такой точки зрения. Может быть, Синтан во многих отношениях и отстает от цивилизованных стран, но в понимании пользы и угрозы, которые несет в себе государственная власть, его жители могут дать остальным очко вперед. — Недаром же наша страна называется Небесной Империей.
— Но никто об этом не знает.
— Голоса знают, — покачала головой Маскелль. — Последнее, что им открывают перед посвящением, — знание о том, что на самом деле способен сделать Обряд. Долг всех кошанских жрецов — искать людей, которые способны стать Голосами и которым можно это доверить. Так безопаснее: нужно, чтобы никто больше ничего не знал. — Маскелль глубоко вздохнула. — Впрочем, не каждый сможет создать Колесо Бесконечности, даже если будет знать — как. Нужны годы обучения: требуется не только различать символы, но и уметь вплетать их в Бесконечность. А еще приходится учиться слышать голоса Предков: только они могут направить тебя, если ты ошибешься. — Бросив взгляд на Риана, Маскелль резко спросила: — Чему ты улыбаешься?
— Я подумал о том, как владетель Марканда обделался бы, если бы знал. Подняв бровь, Риан оглядел Маскелль. — Ты имела в руках такую власть, но вместо этого попыталась захватить трон?
— Я не хотела власти над миром. А для попытки захватить трон у меня была причина. Кроме того, один человек не в силах ни создать Колесо, ни завершить Обряд в нужное время. Для Бесконечности правильный момент — это все, — хмуро добавила Маскелль. — А я уже много лет выбираю его неудачно. Она неохотно отставила кружку. — Пожалуй, нам лучше вернуться на станцию.
Они вышли из-под навеса и стали спускаться по лестнице, ведущей к площади. Маскелль засмотрелась на разложенные на циновке дыни и тыквы; продававшая их женщина оглядывала прохожих, словно гадая, не стоит ли свернуть торговлю пораньше. Маскелль заметила, как торговка взглянула в ее сторону и вытаращила глаза. Боязнь быть узнанной чуть не сыграла с Маскелль скверную шутку: она не сразу поняла, что женщина смотрит не на нее, а на кого-то у нее за спиной. Маскелль резко обернулась, поднимая над собой посох. Она успела увидеть на лестнице — всего двумя ступенями выше оборванца с короткой дубинкой в руках. Прежде чем она успела сделать хоть какое-то движение, из толпы на лестнице вынырнул Риан и перехватил поднятую дубинку. Оборванец с воплем растянулся на ступенях.
Толпа с испуганными криками разбежалась. Маскелль наклонилась над нападавшим, которого Риан прижал к мокрому камню, заломив руку за спину так, что при попытке вырваться кость сломалась бы. В глазах оборванца она прочла лишь вполне человеческие злобу и страх. Маскелль повернулась к Риану:
— Он не посланец духов. — Прищурившись, она оглядела пленника. — Тут дело в политике. Кто тебя послал? Мирак? Дизара? Или сам Райф?
Злоумышленник оскалил зубы, но ничего не сказал.
— Тебе нужны ответы? — поинтересовался Риан.
На лице пленника отразился ужас. Спокойная деловитость Риана пугала больше любых криков и угроз.
— Нет. — Маскелль выпрямилась и оперлась на посох; дерево и серебро были еще мокрыми после дождя. — Это не имеет значения. Отпусти его.
Риан был явно недоволен таким решением, но поднял пленника на ноги и пинком вышвырнул его на площадь. Тот упал, покатился по камням, вскочил и кинулся бежать.
— Это был вор, сестра? — спросил один из рыночных торговцев. Вокруг собралась растерянная толпа. Некоторые районы Дувалпура становились небезопасны после наступления темноты, но только не Город Храмов, не окрестности Марай; а уж монахиня могла ничего не опасаться где угодно. Жителям трудно было поверить, что в их собственном городе может быть совершено нападение на жрицу Кошана: даже увидев человека, пытавшегося нанести смертельный удар, они не хотели верить собственным глазам.
— Да, вор, — подтвердила Маскелль.
Риан, прищурив глаза, следил за убегающим человеком.
— У тебя здесь много врагов, — заметил он.
— Ну да, — признала Маскелль.
Зеваки, поняв, что ничего больше не случится, разошлись.
— Быстро же тебя нашли, — сказал Риан. — Может быть, кто-то на почтовой станции тебя узнал и предупредил твоих врагов. — Он посмотрел на Маскелль и задумчиво добавил: — Это мог быть и жрец из храма.
Маскелль хотела возразить, но вспомнила, что ничего не знает о переменах среди власть имущих, произошедших за последние годы.
— Может, так, а может, и нет. Ты видел, откуда он появился?
— Он действовал неумело. Я заметил его, как только мы дошли до лестницы. Он ждал с другой стороны стены — у рва.
Маскелль сама себе кивнула. Если человек находился так близко от Марай, он не мог быть зачарован. В пределах Дувалпура с трудом, но можно было прибегнуть к темной магии, однако связь Марай с Бесконечностью была так велика, что разрушила бы любую меньшую силу. Она двинулась через рынок; люди, прятавшиеся от дождя под навесами, оживленно обсуждали происшествие. Это должно было бы отпугнуть сообщников убийцы, если они у него имелись.
— Разве он тебя не видел? — спросила Маскелль.
— Я задержался на верху лестницы, — покачал головой Риан, — чтобы он подумал, будто мы расстались. Он очень спешил и кинулся на тебя, не убедившись, что меня нет рядом. — Риан передернул плечами, стряхивая напряжение, как воду. — Раз он напал на тебя здесь, твои враги не знают, где мы остановились. Если повезет, они не смогут нас выследить, но особенно на это не рассчитывай.
— Понятно.
«А ведь ты мог бы предупредить меня об этом человеке».
Зеваки теперь больше глазели на Риана, чем на нее: уж очень необычно, чтобы монахиню сопровождал телохранитель, а особенно воин из дальних стран. Маскелль сказала себе, что ей следовало бы не спешить и хорошенько подумать, прежде чем обзаводиться синтанским кьярдином, раз уж он стал ее любовником. Телохранитель ей не был нужен, а вот в любовнике она нуждалась. Впрочем, может быть, она просто хотела, чтобы у нее появился друг.
«Нет, нужно быть честной. Я определенно хотела, чтобы он стал моим любовником. — Все остальное добавилось само собой. — А вот если бы я не спешила и хорошенько подумала, я все равно оказалась бы в Дувалпуре, в тех же самых обстоятельствах, но только в лучшем случае с огромной шишкой на голове и к тому же одинокой».
Когда они добрались до почтовой станции, оказалось, что ариаденцы уже дают представление. Жители Дувалпура обычно не высовывали носа из дома во время сезона дождей, но путешественники, оказавшиеся на станции, еще не научились такой осмотрительности. Маскелль увидела, что фургоны передвинуты и стоят полукругом, а огромная, написанная маслом на полотне декорация, изображающая горный склон, натянута между фургонами Растима и Фирака. Под ней на мокрой земле сидела группа путешественников и их детей, а Гардик, Тераза и Дория разыгрывали сокращенный вариант ариаденской комедии. Развешанные на стенках фургонов фонари придавали всей сцене почти веселый вид.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
