будет застигнута врасплох. И успеет не только вовремя обнаружить врага, но и подготовиться к бою.
И конечно, это пространство между армиями отнюдь не пустовало. Тут шныряли десятки кавалерийских разъездов, выглядывающих врага. Ходили патрули, ловящие дезертиров, отставших, мародеров или потенциальных перебежчиков. На возвышенностях сидели дозорные от обеих армий, пялясь день-деньской в горизонт в ожидании появления вражеских колонн. Сновали интендантские команды, собирая забытые вещи, ремонтируя сломавшиеся по дороге телеги или воюя друг с дружкой за пучки травы, которые в этих засушливых местах ценились весьма высоко как корм для тягловых животных. А иной раз мелькал маркитантский караван, решивший подзаработать на той стороне. На это соответствующие службы обеих армий старательно закрывали глаза, будучи уверены, что контролируют процесс и данный торгаш шпионит исключительно на их стороне.
В общем, не слишком-то заметно, но жизнь кипела. И отряду Йоовика предстояло переплыть этот «кипяток», по возможности не попавшись на глаза ни чужакам, ни своим. Береженого и боги берегут.
То расстояние, что лошадь может проскакать за день, пехотинец едва преодолеет за два. А если еще и заложить приличную дугу и выбирать дорогу так, чтобы твое передвижение было по возможности наиболее скрытным, то и за все четыре. И все четыре дня туда, четыре обратно и дня три-четыре там надо что-то есть и пить, и весь этот груз приходится тащить на своих плечах.
Пару раз вдали мелькали разъезды кредонских егерей. Но Йоовик избегал боя, предпочитая прятаться в пыли и камнях.
— Что толку-то… — ответил он на вопрос Ренки после первой встречи с неприятелем. — На вон, сам глянь, — сунул он ему в руки плохенькую медную подзорную трубу. — Простая солдатня. И всех ценностей — верблюды да мушкеты с пистолетами. Верблюдов в наш лагерь не приведешь, слишком много вопросов может возникнуть. А мушкеты и пистолеты… Сбыть их, конечно, можно, но не такая это большая ценность, чтобы ради них мараться… Идем дальше. — Угу, — согласился он с Ренки во второй раз. — Три офицера в отряде — это неплохо. В отличие от обычной солдатни у них в сумках наверняка и золотишко может позвякивать, и украшения всякие есть с камешками драгоценными. Да и снаряжение побогаче солдатского будет. Но ведь их отряд на четыре человека больше, чем наш. К тому же они пошустрее будут благодаря своим верблюдам, а на каждый наш выстрел у них три-четыре ответных. Сам давай подумай. Коли мы по ним с дальней дистанции пальнем, всем залпом, дай боги, одного-двух зацепим. — Они на своих верблюдах деру дадут… недалеко, только чтобы мы их не достали. А потом начнут они гнать нас, как волчью стаю, заезжая то с одного, то с другого боку и из длинноствольных своих мушкетов издали постреливая. Долго нам такого не выдержать, это я тебе точно сказать могу. А коли и найдем возможность их на близкое расстояние подманить да в упор залп дадим… свалим человек пять-шесть. Оставшиеся же в нас сначала по паре пистолетов разрядят, а дальше либо в пики, либо опять же издалека перещелкают.
— Но какой тогда вообще смысл в нашем походе? — возмутился было Ренки. — Если мы только и делаем, что прячемся?!
— В поиске хорошей добычи. — Йоовик ощерился глумливой улыбочкой, глядя на недовольное лицо молодого капрала. — А она, парень, сама редко в руки дается. За ней побегать надо. Но ты не боись. Подберемся поближе к вражескому лагерю, там и выбор будет побогаче, и кредонец пожирнее.
Как Ренки ни старался, но песок под его ногами хрустел просто оглушительно. Почему этот хруст до сих пор не всполошил весь вражеский бивуак, лично для него было загадкой. Однако факт налицо. Противник спал, даже не подозревая, что к нему подбирается смерть в лице лично его, капрала Ренки Дарээка, и сопровождающего его капральства Йоовика.
Увы, ночь только начиналась, а капралу Дарээка уже опять дали понять, как многому ему еще предстоит научиться, чтобы сравняться в мастерстве с остальными солдатами роты Бида. Вот только он сам не был уверен, что хочет этому учиться.
Определенно вид боевых действий, которому отдавал предпочтение этот офицер из простолюдинов, был лишен каких-либо признаков благородства, что бы ни твердил там Готор, которого почему-то не коробила необходимость подкрадываться в ночи к спящему врагу, чтобы напасть на него, полусонного, безоружного и растерянного.
Он даже говорил, что в его краях это почитается за особую доблесть, ибо для того, чтобы все это сделать, требуются умения, которых у простого солдата обычно нет.
Зато (Ренки был в этом уверен) у любого разбойника этой «доблести» с избытком. Да и что, в сущности, отличает их рейд от обычного бандитского нападения с целью захвата добычи? Лишь то, что на них мундиры, а свое оружие они получили от короля?
Только вот мундиры по большей части так измазаны в пыли и грязи, что форменную одежду солдата узнать в них весьма непросто. Да и оружие наполовину трофейное, и почти у каждого — свое особенное… Вроде шпаги Ренки, которую он обычно хранит в обозе, вешая на пояс стандартный пехотный тесак, но которую ему позволили взять с собой в рейд вместе с егерским длинноствольным мушкетом и кинжалом неизвестного происхождения, заменяющим штык.
Почему Ренки вообще участвует в этой бандитской авантюре? Потому что Доод очень ловко намекнул ему, что благородный оу Дарээка сейчас ходит в нахлебниках у собственных друзей и подчиненных. Мол, они делают всю грязную работу, а Ренки, чистюля этакий, только сливки снимает, делая вид, что все остальное его не касается. Слышать такое неприятно, особенно когда сам осознаешь, что все сказанное — правда.
Задумавшись, Ренки вдруг понял, что по сути-то даже в их банде от него не было никакой особой пользы. Раньше ему казалось, что он в банде чуть ли не второй человек, ибо кому еще командовать простолюдинами, которые только счастливы подчиняться людям, изначально рожденным для властвования, как не двум благородным оу? Но после того как Готор поведал ему о своем видении обязанностей вожака, Ренки пришлось мысленно признать, что пока банда заботилась о нем, а не наоборот.
Ну да, боец Ренки, может быть, и неплохой и в критической ситуации, особенно с клинком в
