голове и груди Ренки прицелился и спустил курок. Вспышка, выстрел — и вожак падает, схватившись за живот.
Содержимое берендейки в ствол. Туда же пулю, поверх нее — пыж. Хорошенько притоптать шомполом. Не забыть вынуть шомпол и поставить его на место. Фитиль подальше от полки. Полку открыть. Подсыпать пороху, постучать, чтобы просыпался в отверстие в стволе. Полку закрыть.
Глаза спешно выискивают новую цель. Вот кто-то в яркой одежде сбил серенькую фигурку наземь и занес над нею тяжелый кавалерийский палаш. Прицел, вспышка, выстрел… Опять целился в живот, но, видать, рука дрогнула, и крупная пуля почти в полвершка[7] диаметром попала куда-то в бедро, вырвав здоровенный кусок мяса.
Быстро, но аккуратно зарядить мушкет. Кажется, впереди больше нет ни одной цели. Застигнутые врасплох охотники, вооруженные как попало и сильно утомленные предыдущей охотой и последовавшей за ней пирушкой, были уничтожены безжалостно и жестоко. Можно гасить фитиль.
Но что-то продолжало удерживать Ренки на месте. Наверное, осознание того, что, когда он покинет эту позицию, ему придется идти туда, к искромсанным телам. Обшаривать трупы и палатки мертвецов в поисках добычи. А может, и отрубать пальцы, чтобы добраться до перстней.
В кои-то веки эта брезгливость сослужила ему и капральству Йоовика хорошую службу. Он успел заметить, как какая-то тень вскочила и ринулась в темноту. Ренки скорее по наитию навел мушкет на то место, где, по его предположению, мог оказаться беглец через несколько секунд. Спустил курок. Вслед за выстрелом раздался жуткий вопль. Попал.
— Ну, парни, а вы и впрямь! — радостно щерил гнилые зубы Йоовик, слегка приобнимая своих подчиненных за плечи. — Когда вы палить-то начали, ну, думаю, хана. Обделались салаги по полной и сейчас тут всех без разбора положат. Пуля-то — она не больно разбирает, кто свой, кто чужой… Но вы, по всему видать, ложкой мимо котелка не промахиваетесь! Это ж надо, с такой-то точностью вражин выцеливать. Да еще и в темноте, да посередь драки! Кто б мне еще вчера сказал, сам бы у вас мушкеты отобрал, от греха подальше. А вы вона как! А тебе, Ренки, от меня особое спасибо. Кабы не ты, оттащили бы сегодня утречком старину Йоовика в сторонку — ворон да червей кормить. А как ты того, который в темноту прыснул! Да про такой выстрел только сказки рассказывать. В общем, вы, ребята, молодцы. По три трупака за вами числится, достойный результат. Тока вот что — осталась у вас пара дел незаконченных. Пойдем доделаем.
С этими словами Йоовик слегка развернул приятелей и указал Ренки на лежащее на земле тело, из бедра которого был вырван здоровый кусок мяса…
— Добей! — коротко приказал Йоовик внезапно ставшим ледяным голосом.
— Но я не… — замотал головой Ренки. — Это ведь не… — продолжал растерянно лепетать он, с ужасом глядя, как поднимается и опускается грудная клетка у лежащего без сознания человека. — Можно же взять в плен… Выкуп… Деньги… Тебе ведь нужны деньги?!
— Если бы и можно было его до нас живьем довезти, — так же угрюмо и жестоко ответил Йоовик, — то выкуп все равно бы не получили. Не той мы масти, чтобы за благородных выкуп получать. Да и не в этом суть. Добей! На вот тебе мой мушкет, коли шпагу марать не хочешь. Посмотри ему в лицо, чтобы запомнить, и вот сюда вот, под третью пуговицу… Особо-то и давить не придется — мушкет тяжелый, а штык острый. Только бочком-то его разверни, чтобы промеж ребер скользнул. Ну, Ренки, давай. Сам подумай: ему ведь только и остается, что сплошные муки. Коли мы уйдем, его живым оставив, через час лисы да вороны им займутся. Еще теплого, живого обгладывать начнут. Ты бы хотел, чтобы тебя живьем жрали? Вот и его от этого избавь. И в лицо, в лицо смотри, глаз-то не закрывай. Ну давай.
Завороженный странным тоном, которым говорил Йоовик, Ренки нажал на приклад мушкета, что держал в руках, и штык с легкостью вошел в грудь раненого, кажется, даже будто слегка повизгивая от радости и нетерпения при трении о ребра.
— Ну вот и молодца… — удовлетворенно заметил Йоовик. — На-ко, выпей из фляги. Эй-эй! Глоток-другой — и хватит. Винишко-то непростое, по мозгам бьет почище картечного залпа. А нам еще отсюда сматываться. И так трое раненых, нам только тебя еще нести не хватало. Я вам потом, ребята, в лагере по целой фляге такого винца выставлю. Хоть вусмерть упейтесь — претензий не будет. Ну сядь, посиди чуток. Фадиг, пригляди за ним. А ты, Готор, пошли за мной… Твой с того краю лежит.
— Да, самому муторно на душе… — сплюнул на землю Готор. — Вроде и понимаю, что все это правильно, да и не первый раз уже, а на душе тоска. Тогда-то, у камней… Все как-то в спешке, в суете, после горячки боя. А тут Йоовик (кто бы мог подумать, что этот гад так умеет) как-то так обставил все… в глаза заставил смотреть…
Да уж, несмотря на одержанную победу и похвалы Йоовика и однополчан, приятели чувствовали себя на редкость отвратно.
Щадя их чувства, «старики» отправили Ренки и Готора в дозор, а сами принялись обирать трупы и сортировать добычу.
— Я все думаю, куда мы катимся, — глухо сказал Ренки. — Казалось бы, только вчера научился взятки давать, а уже раненых добиваю. Кажется, Дроут это называл: «Повязать кровью»?
— Да нет, — невесело усмехнулся Готор. — Это совсем другое дело. Это, я так понимаю, нас с тобой, Ренки, в настоящие солдаты посвящали. Кстати, очень распространенный обычай. Твои… в смысле наши предки еще и скальпы обдирали, уши резали или там пальцы отрубали… Чтобы трофей на память остался. Знаешь, еще вчера я бы мог тебе несколько десятков различных примеров подобного ритуала привести, начиная со времен, про которые никто уже почти и не помнит, и заканчивая самыми свежими «разработками». Долго бы мог разглагольствовать, объясняя, «как», «почему» и «зачем». Но сегодня не стану — тошнит меня что-то от всего этого…
— Так значит, мы должны собой гордиться? — с тоской в голосе переспросил Ренки. — Тем, что нас приняли в тайный
