– Меня известили, что окхалаксы гибнут в огромных количествах, а вы, как, впрочем, и все, знаете, что это мое любимое мясо. На их трупах я вижу тень Амбаласи. Остуку, сейчас же отправляйся в сады, да побыстрее, – ты растолстела, прогулка пойдет тебе на пользу, – и приведи сюда Амбаласи. Это мой приказ.
При ужасной мысли, что впредь ей, может, и не доведется попробовать мяса окхалакса, Саагакель ощутила острый приступ голода – и послала за куском мяса. Пища появилась почти мгновенно, и эйстаа с наслаждением впилась в нее зубами.
Она еще обгрызала кость, когда на амбесиде появилась небольшая процессия. Впереди шла Остуку, сзади две крепкие фарги, между ними, опираясь на широкое плечо спутницы, медленно шествовала Амбаласи.
– Я приказала привести сюда одну Амбаласи, – произнесла Саагакель. – Удалите эту.
– Тогда и меня тоже, – с раздражением бросила Амбаласи. – Ты ссылаешь меня во влажные сады – в моем ли возрасте спать на земле? Ночами там так сыро и прохладно, что теперь я не могу ходить сама. Пусть эта сильная останется – я не могу идти без нее.
Сделав жест, означавший, что дальнейшее препирательство она считает ниже своего достоинства, Саагакель подчеркнула особенную важность последовавших слов:
– Окхалаксы гибнут в рощах. Что тебе известно об этом?
– Они ложатся и замирают? Если так, это легочная болезнь, занесенная из джунглей.
– Но ты же вылечила их давным-давно. Как болезнь могла снова начаться?
– В лесу несчетное множество троп…
– Ты заразила их?
– Ты, наверное, хотела бы этого, – двусмысленно ответила Амбаласи и, прежде чем Саагакель успела потребовать пояснений, продолжила: – Но, каким бы путем ни проникла болезнь на поля, только я могу вылечить ее. Хочешь ли ты этого?
– Так и будет, я приказываю тебе.
– Я повинуюсь твоему желанию, а не приказу. Взамен я прошу освободить меня из мокрых садов, меня и ту-на-которую-я-опираюсь. Когда я почувствую, что ноги мои стали такими, как прежде, ты сможешь отослать ее обратно в сады.
«И тебя вместе с нею, старая дура», – не шевеля ни единым членом, подумала Саагакель.
– Немедленно приступай, – скомандовала она, отворачиваясь с жестами неприязни и неудовольствия.
Амбаласи раздраженными движениями отослала стражу и заковыляла назад, опираясь на плечо Элем. Она молчала, пока они шли по городу. Наконец у них за спиной захлопнулись двери собственной лаборатории Амбаласи. Тогда она выпрямилась и непринужденно отправилась во внутренние помещения. На стене, вцепившись когтями, висел гулаватсан, присосавшийся к лиане. Амбаласи сильно надавила на нервный узел в середине его спины, создание обратило к ней невидящие глаза – с губ его стекала вода – и пронзительно вскрикнуло. Ошеломленная Элем отступила. Амбаласи, одобрительно кивая, ждала появления помощниц.
– Ты, – приказала она первой прибывшей, – возьми вакцину для окхалаксов из холодного шкафа и отправляйся к больным животным. А ты, Сетессеи, проводишь эту иилане" туда, где работают с картами.
– Мне запрещено туда входить, – сказала Элем.
– Только эйстаа в этом городе обладает более высоким рангом, чем я, – ласково проговорила Амбаласи, – поэтому в городе мне повинуются. Сетессеи отведет тебя туда и будет говорить от моего лица. Ты вернешься с навигационными картами. Приказ ясен?
Пока Элем согласно жестикулировала, Амбаласи торопливо отдавала распоряжения помощницам. Следовало сделать многое, а времени было мало. Она могла успеть лишь потому, что уже год готовилась к этому дню. Энге поторопила события, да и сама она постаралась прогневать эйстаа… Неважно. Ей давно уже надоел скучный город, и она готова покинуть его. Наступают интересные времена.
Амбаласи боялась лишь того, что эйстаа успела отменить свое распоряжение, предоставляющее ей право пользоваться урукето. Но приказ был отдан давным-давно – тогда плавали вверх по реке за дикими животными. О нем уже все забыли. А когда вспомнят, будет слишком поздно.
– Экипаж подчинился, – сообщила вернувшаяся Сетессеи, – все оборудование погружено на борт. Решила ли ты, что будет с твоими помощницами?
– Решила. Все останутся здесь.
– Следует ли мне остаться с ними? Я была твоей фарги и первой помощницей. Мне тоже остаться?
– А ты хочешь?
– Нет. Я хочу по-прежнему служить одаренной великим гением Амбаласи. Этот город неинтересен мне.
– Хорошо сказано, верная Сетессеи. И ты уйдешь со мной, даже если наше будущее полностью неизвестно?
– Я – твоя фарги, – ответила Сетессеи, добавляя жесты, означавшие верность и силу.
– Хорошо сказано. Ты отправишься со мной. Пригляди за погрузкой остальных моих вещей.
Когда возвратилась Элем с картами, Амбаласи отослала их на урукето с какими-то тюками. А потом приказала навигатору следовать за ней.
– Возьми два больших плаща – хватит с меня ночевок на мокрой земле. Все остаются здесь, но ты пойдешь со мной. – Путь привел их к саду под открытым небом. Одним глазом Амбаласи взглянула в сторону заходящего солнца. – Быстрее, у нас осталось очень мало времени.
Раскрыв рот от натуги, Элем торопилась следом за Амбаласи, кроме плащей, она тащила какой-то тяжелый цилиндр. Когда они наконец остановились, голова Элем кружилась от жары. Она хрипло дышала, пытаясь перевести дух.
– Иди в тень деревьев и оставайся там, пока не остынешь, – приказала Амбаласи, забирая у Элем цилиндр. – Я сама сделаю все, что следует, – с делом нужно покончить до темноты.
Элем, ничего не понимая, смотрела, как Амбаласи открутила конец цилиндра, из которого немедленно вырвалась струя жидкости. Держа цилиндр на вытянутых руках, она принялась увлажнять барьер лиан и растений, протянувшихся между деревьями. Элем еще не была в этой части города, а посему не знала, что здешние деревья были частью тех стен, которые окружали сады, где томились в заточении. Когда Амбаласи выбросила пустой цилиндр и медленно пошла в сгущающихся сумерках обратно, Элем уже отдышалась и даже набросила плащ. Амбаласи взяла второй, расстелила его на земле и со знаками великого неудовольствия растянулась на нем.
– В последний раз в жизни я буду спать на земле. Нам надо встать с первым светом, прежде чем проснется город.
Свои слова она подкрепила жестами, означавшими предельную серьезность и крайнюю спешность. Элем сделала знак понимания, закрыла глаза и уснула…
Элем разбудили птичьи крики, и она поняла, что скоро рассвет. Она получше закуталась в теплый плащ и стала глядеть вверх – на небо. Когда пятна между сучьями посветлели, она поднялась и почтительно обратилась к старой ученой:
– Свет… приказы… время…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
