людском гомоне.
Я раскрыла глаза, оглушенная и растерянная, окутанная цепкими взглядами, заинтересованными, раздевающими и царапающими. Отец, приметивший такое внимание, уже не казался раздосадованным, скорее удовлетворенным моим поведением и предвкушающим удачное разрешение затеянного дела.
Я оторопела и почти не дышала. Мужчина выпустил мою руки и тоже смотрел на меня странным удивленным немигающим взглядом. Кажется, во время этого танца он тоже разглядел во мне слишком много. Я почувствовала себя обнаженной и беззащитной из-за него.
— Зачем вы это сделали? — обвиняюще произнесла я, севшим от волнения голосом.
Он собирался что-то ответить, но дама в красном, его супруга, неожиданно возникла перед нами и завладела всем его вниманием, аккуратно оттесняя меня и совершенно игнорируя принятый этикет.
Неужели мне удалось вызвать в ней ревность? Это то, ради чего он согласился на этот вальс? Он доволен эффектом?
Жена заглядывала ему в глаза и призывно улыбалась, ее ладонь легла на грудь мужа, а глаза обещали намного больше, чем могла понять я в свои пятнадцать. Мужчина больше не замечал никого вокруг, торопливо уводя свою женщину прочь.
А я… странное ощущение свободы и полета поселилось во мне навсегда, Я больше не была прежней после этого вальса. Я полюбила язык тела и музыки раз и навсегда и… никогда и не с кем больше так не танцевала. Я убедила отца, что увиденное было ошибкой, что опытный офицер умело вел в танце, в то время как я лишь едва поспевала за ним. Я вновь стала неуклюжей, молчаливой и даже грубой с другими партнерами и только наедине с Лисенком могла мечтать о настоящей свободе, о крыльях, которые у меня отобрали.
Я снова и снова видела себя в руках незнакомца, скользила по паркету, забывая обо всем на свете — была счастливой и свободной!
Просыпаясь, я все тверже верила, что снова буду ходить и главное, снова буду танцевать по-настоящему так, как было тогда и даже лучше! И никто не сможет меня остановить! Я смогу победить отца, если буду верить…
Глава 13
Итак, я больше не игрушка для битья, теперь я графиня — и это, как выяснилось, не такая уж и радостная участь.
Не подумайте, что я стала оплакивать своего покойного супруга, напротив, с каждым днем я узнавала об этом человеке все больше и не уставала благодарить высшие силы за дарованное мне освобождение! Но зато я пришла к неутешительному выводу о том, что в наше время иметь хорошего управляющего — это вовсе не роскошь, а скорее крайняя необходимость.
И все же у меня его теперь не было: я не могла доверять старому и не имела понятия о том, кто мог бы его заменить и при этом не вызвать у меня никаких подозрений. Наверное, Демьян мог похвастаться правом обладания моего высочайшего доверия к себе, но, увы, он не был обучен грамоте и не мог прочитать даже предложения по слогам.
Из всего этого следовало, что я должна была справляться со всем в одиночку: «Но это ведь временные трудности? Дальше будет легче? Может, стоит мне вызволить Алиску и все сразу наладится, как-нибудь само собой разрешится?» — я тешила себя этими мыслями день ото дня, утопая в бесчисленных счетах, накладных, закладных и прочем.
Я изучала владения графа, переписывала всех его должников и пыталась вычислить точно, что и сколько приносит дохода в месяц, какие изменения могут возникнуть в связи с временным отсутствием уполномоченного от моего имени лица. Я-то пока не могла никуда выезжать, так как травма ноги все еще причиняла мне кучу хлопот.
Обложившись бумагой и черновиками, а также запасом перьев и чернильницей я забывала о том, что такое сон, и прерывалась иногда, лишь почувствовав сильнейшую головную боль. Баба Феня, продолжающая навещать меня день ото дня и совершающая надо мной свои странные процедуры, неустанно охала, причитала, грозилась, что я сведу себя в могилу, а за одно и ее, так как старушечье сердце не переживет, если я сама себя заморю.
Первые дни я намеренно игнорировала послания от отца — не была готова ответить, так как Кузьма еще не подготовил все нужные бумаги. Я понимала, что это ожидание явно нервировало и сбивало с толку моего нетерпеливого родителя, по этой причине он напомнил мне о сестре, ссылаясь на то, что я оказалась лицемеркой, и, став графиней, окончательно забыла о своей семье.
А я бы и рада забыть о некоторых членах своей «семьи» и даже совесть бы ни разу не кольнула мое сердце, но кто бы мне это позволил сделать?
— Доброе утро, хозяйка! — снова разбудила меня Мира, войдя в комнату и с явным недовольством обнаружив меня в груде неразобранных с вечера бумаг.
Она бормотала что-то неразборчивое себе под нос и грозилась пожаловаться на меня бабе Фене.
— Иногда я задаюсь вопросом, кто из нас двоих здесь главный? — немного резковато произнесла я, и горничная тут же присмирела, выпрямив спину и поджав губы.
— Сегодня выдалось замечательное утро, может, вы хотите выйти в сад? — ровным и невинным голосочком спросила она.
Я тяжело вздохнула — мне и впрямь хотелось наконец-то выбраться из этого дома и глотнуть свежего воздуха.
— Хорошо, прикажи кому-нибудь прийти и помочь мне! — сдавшись, согласилась я.
Мира осторожно улыбнулась и торопливо кивнула.
Я не могла наступать на сломанную ногу и очень боялась ухудшить свое положение, поэтому терпеливо ждала позволения своей целительницы, а до тех пор перемещалась по дому лишь при помощи слуг — Демьяну даже не раз приходилось переносить меня на руках.
Оказавшись в летней беседке, я задумчиво уставилась на странную конструкцию, расположенную в некотором отдалении, которую не замечала ранее.
