— А что это там? — спросила я у горничной, так и не разгадав истинного предназначения странного возвышения, сколоченного из добротного дерева, в центре которого было два толстых столба с вбитыми сверху крюками.
— Это «столб добродетели», — пояснила мне Мира.
— Чего? — уставилась на нее я.
— Так называл его граф, он наказывал здесь неугодных и утверждал, что только через боль и страдания можно очиститься от скверны и научиться послушанию, ну а для всех остальных это было еще и наглядным примером того, как опасно противиться воле барина.
Она несколько побледнела и с тревогой посмотрела на мрачные столбы.
— Почему эту гадость до сих пор никто не убрал? — возмутилась я, почувствовав, как по коже побежали мурашки от одной только мысли о том, что пришлось испытать на себя бедным крепостным, а возможно, и женам графа.
«И как это они с моим отцом раньше не нашли друг друга — родство их душ на лицо!»
— Немедленно прикажи это убрать! — требовательно сказала я.
— Вы уверены? Но что, если кто-нибудь ослушается и…
— Я найду способ разобраться с теми, кто меня ослушается! — раздраженно фыркнула в ответ, отвернувшись от Миры.
А ведь чему я собственно удивляюсь? Разве мне не рассказывали о том, как он запирал своих жен в темной комнате, как морил неугодных ему голодом, как продавал и покупал крепостных детей, отрывая их от родных семей, подыскивая для себя крепких и выносливых работников, а в дом привлекательных и смирных прислужниц? Это всего лишь еще один пункт в страшном списке грехов одного ужасного человека, которого мой отец посчитал достойным для своей дочери!
«Надеюсь, гиена огненная все же существует, и душа графа будет гореть в адском пламени вечно!» — мрачно подумала про себя.
— Хозяйка, — робкий и звонкий голосок Зарьки отвлек меня, и я едва не облилась горячим чаем.
Заряна была дочерью кухарки: ей едва исполнилось двенадцать, и она поначалу дичилась меня и старалась не показываться мне на глаза, но потом, видимо, осмелела и стала помогать матери на кухне, а также выполнять различные мелкие поручения. Мне она напоминала мою Алиску — не внешне, конечно, но, может быть, своей детской непосредственностью и чистотой, такой знакомой робостью, за которой скрывалось, однако, неуемное желание познавать все новое.
— Я тебя слушаю, Заряна! — улыбнулась я маленькой помощнице.
— Там один человек приходил к вам! — бодро сообщила она.
Я же немного напряглась при этих словах.
— То есть он приходил, но уже ушел? И кто это был?
— Он не сказал своего имени, но он просил передать вам кое-что! — чуть смутившись моего строгого взгляда, пролепетала девочка.
А я уже и как дышать забыла: в мыслях вертелись нехорошие догадки про отца, про сестру — даже голова немного закружилась.
— Дядя Демьян сказал, что я могу его вам передать.
— Да показывай ты уже что там! — наконец, не выдержала я.
И тут девочка соизволила подняться по ступенькам ко мне в беседку и показаться во весь рост.
Она держала в руках что-то живое, что-то рыжее, что-то…
— Стешка! — удивленно охнула я, а куница тем временем вырвалась из рук Заряны и рванула ко мне на колени. — Ах, ты маленькая бандитка, как же ты тут оказалась?
— Тут еще письмо, госпожа! — не сводя глаз с зверька пролепетала девочка, протягивая мне маленький смятый конверт.
Я тут же выхватила его из рук, бросила беглый взгляд на упаковку с одной единственной буквой «Р», начертанной до боли знакомым и таким родным почерком.
— Она правда ваша, да? — прошептала в это время девочка, явно влюбившаяся в мою ручную подругу с первого взгляда.
— Да, она моя, и я дам тебе с ней поиграть, если… ты не будешь меня сейчас беспокоить! — строго произнесла я.
Заряна понятливо кивнула и торопливо скрылась из виду.
Я бросила взгляд на несколько удивленную Миру, застывшую неподалеку, словно каменное изваяние, и та тоже поторопилась оставить меня одну.
Руки дрожали, когда я раскрывала конверт, и в груди так больно сдавило от одного лишь взгляда на эти немного неровные и торопливые строки:
«Дорогая сестренка, я знаю, что ты обо мне не забыла и каждую минуту ломаешь голову над тем, как же спасти свою сестренку! Я знаю это и ни на минуту не сомневаюсь в тебе — слышишь? Что бы ни говорил тебе отец — не верь ему!
Знаешь, поначалу было совсем плохо: я так хотела тебя увидеть, так рвалась к тебе — с того самого мига, когда увидела тебя неподвижно лежащую на земле! Но меня не пускали — сначала тот незнакомый дворянин, а потом уже папенька.
Я думала, что сойду с ума, думала, что со мной все кончено и, хоть мне и стыдно тебе в этом признаваться, но однажды я осмелилась выкрасть на кухне нож и хотела… ты, наверное, сильно разозлишься сейчас, но, да, я хотела навредить себе, хотела покончить со всем.
Зачем мне это все, если тебя нет рядом? Что меня тогда ждет? Ты ведь тоже не смогла этого вынести! Я почти решилась, а потом вдруг подумала, подумала о том, что ты говорила мне с самого детства, чему учила, сколько раз старалась сделать меня сильнее и выносливее, как ты хотела, чтобы я научилась со всем справляться! Мне стало стыдно и больно от одной лишь мысли, что все это было зря, что все твои труды и старания прошли впустую! И еще я вдруг подумала: а что если ты придешь в себя, а рядом будет только папа и эта ведьма, а я вот так предам тебя
