равно не удается сделать вид что мы тут одни, все же слышно. И как периодически заходится в чахоточном кашле курильщика Птиц и как ворчит на него лидер троицы, давая заслуженный подзатыльник. Как шаркает подошвами Самуэль, самый большой из них, ему сложно двигаться бесшумно, он неуклюж и обязательно то столб плечом заденет, то споткнется на ровном месте и тут же проворчит что-то про себя. Как сам Аримура вполголоса отчитывает своих товарищей за то, что шумят и настроение сбивают, мол, видите — повезло пацану, а вы тут со своими комментариями… а едва я обернусь — тотчас подмигивает мне и большой палец показывает — дескать горжусь! Школьная медсестра, чувак!
Мидори-сан, крепко вцепившаяся мне в сгиб локтя на такой только глаза закатывает. Видно, что вот очень охота ей этих вот «помощничков» линейкой по задницам отходить, но все же взрослые люди, а она — так еще и приличный взрослый человек, ей пример надо людям показывать…
Так что до дома Мидори-сан мы шли под эскортом ночных воителей города и в неловком молчании. Где-то рядом сейчас передвигается в тенях Шизука, ей все равно вечером делать нечего, вот и вышла на охоту. Думая о ней — я невольно сдерживаю улыбку, потому что на ум напрашивается только фраза из старого комедийного боевика, когда нехорошему боссу крутят руки за спиной, а он кричит — «Вы думаете это я чудовище? Вы еще адвокатов моих не видели!». Ну так вот, если тут и нужно от кого-то спасать этот погрязший в грехе город, так это от нее. С ее способностью быть неприметной и «где-то тут» — она может такого тут напалма выжечь, что волосы дыбом. А вот я молодец — взял и приспособил «энергию атома в мирных целях». Правда оружейный плутоний Шизука все равно продолжает вырабатывать и с каждым разом становится все опытней, а значит — опасней. Ну и ладно. Это не просто дьявол, прячущийся в тенях… это — мой дьявол. А иметь своего дьявола на всякий случай — всегда полезно. Мало ли когда тебе понадобится геноцид учинить… а у тебя раз и все уже готово.
— Чего это ты улыбаешься? — подозрительно хмурится Мидори-сан: — у меня с лицом что-то?
— Нет, что вы. Это я задумался. — отвечаю я: — прекрасный вечер, я наконец-то получил возможность пройтись вместе с вами. Трое наших телохранителей позади. Романтика.
— Очень романтично — сарказма в голосе Мидори-сан хватит на небольшой город: — особенно этот твой знакомый, который перхает все время.
— Хрипунец. Утренний кашель курильщика. — пожимаю я плечами: — сколько я ему говорит, береги себя, Птиц, ты же физик-ядерщик, у тебя же Нобелевская премия в кармане, а он все курит и курит. Вот сразу после того случая в семьдесят пятом, когда Птиц детей из горящего самолета на лету спасал… откуда и прозвище…
— … трепло ты Кента-кун — прищуривается Мидори. Ее не проведешь на мякине, она точно знает, что я ей сейчас горбатого леплю. Баки забиваю. Вру то есть. Этих вот ребят я сегодня в первый раз вижу…
— Так все. Стоп! — вдруг решительно говорит Мидори и отпускает мою руку. Разворачивается к сопровождающим нас громилам и окидывает их взглядом.
— Идите-ка сюда. Все трое! Так, хорошо. Сюда, поближе… — она затаскивает ошалелого Птица под фонарь и задирает ему футболку.
— Что вы себе… Аники, меня насилуют! — выдавливает из себя Птиц, пытаясь прикрыться руками.
— Убери руки! — бьет его по руками школьная медсестра: — я врач, а ты хулиган из подворотни!
— Это не дает вам права его насиловать! — тут же вступается за коллегу Аримура: — социальный статус не повод ущемлять…
— Да убери ты руки! — Мидори прикладывается ухом к груди Птица и командует: — дыши! Глубже! Еще глубже!
— Я не могу глубже! — отзывается Птиц: — у меня в груди болит…
— У тебя бронхиальная астма а ты куришь! Вот потому и кашляешь! — выговаривает ему Мидори: — что со спиной?
— Со спиной?
— Болит спина?
— Болит! Но я на обезболивающих и …
— Почки ты застудил, идиот! Вот… — Милори надавливает куда-то большим пальцем и Птиц тут же начинает корчится как червяк на крючке.
— Так вы его не насилуете… — разочаровано произносит Аримару: — а то я … сильно бы вам не мешал. Даже за руки его придержал бы, если бы этот дурак сопротивляться вздумал.
— Нельзя так аники — гудит басом здоровяк Самуэль: — отсутствие командной работы. Вот если бы меня насиловали — ты что мимо прошел бы?
— Как есть прошел — кивает головой Аримару: — особенно если бы такая красотка насиловала. Вы уж извините, Мидори-сан, но, если вы кого хотите тут изнасиловать — так всегда пожалуйста. Знаю я, что у женщин среднего возраста странные фетиши бывают…
— Сам ты среднего возраста! — возмущается Мидори, отпуская Птица на волю, тот сразу же заправляет футболку в штаны: — мне еще и тридцати нет! А ну-ка иди сюда! Ты чего ногу подволакиваешь?
— Старая травма — признается Аримару: — я ж в футбол играл. Лодыжка сломана.
— Показывай — складывает руки на груди Мидори: — и почему на сопровождение Кенты-куна трех калек отправили?
— Не могу показать — разводит руками Аримару: — и почему трех калек? Вон, у Самуэля не болит ничего.
— Это только пока я его не обследовала — выдает Мидори: — показывай ногу! Долго я ждать еще буду?
— Не могу я! У меня штанины узкие! — отвечает Аримару: — а спускать штаны посреди улицы — меня ж в оскорблении действием обвинят. И в хулиганстве. Обнажение в публичном месте. Потом тут несовершеннолетний!
— Не то, чтобы я прямо так мечтал Аримару без штанов увидеть — замечаю я: — но все же… что это такое тут происходит?
— Меня как врача просто коробит его перханье! У него же астма! А он курит! — тычет пальцем Мидори-сан. Пальчик ее упирается прямо в грудь Птицу и тот отводит взгляд в сторону, ну не дать не взять — нашкодивший мальчик из старшей группы детского садика.
— Не так уж много он и курит — возражает Аримару, вступаясь за подчиненного: — только когда выпьет хорошо.
— Он еще и пьет! — всплескивает руками Мидори: — вот от чего у него печень увеличена!
— Ээ… да. Пьет — признается Аримару и оглядывается на загрустившего Птица: — но только когда …
— В карты проиграет? — подсказываю я. Лидер троицы бросает на меня недовольный взгляд. Неужто угадал? Птиц в свою очередь — стоит и изнывает от излишнего внимания
