Салливан героически попытался ухватиться за остатки логики, которая окончательно покинула разговор. — Зачем Октавии понадобился сыщик?
— Это долгая история. Ту картину, которую Фургартон оставил Эй-Зед, Вирджилу и Герольдам, прошлой ночью украли из ее магазина.
— Что она делала у нее в галерее? Хотя, Бог с ней. Я так понимаю, она сообщила Вэлентайну?
— Конечно. Но он сосредоточился на Герольдах, а она думает, что он ищет не в том месте. И Эй-Зед с Вирджилом тоже.
— Поэтому она наняла Ника. — Салливан опустился на уголок своего письменного стола и попытался переварить информацию. — И он согласился это расследовать?
— Похоже, что так.
— Странно.
— Как я уже сказал, у нас здесь творится черти что, Салливан. Неприятно это признавать, но думаю, чтобы все уладить в этот раз, мне понадобится помощь.
— Погоди минутку…
— Буду держать тебя в курсе.
Связь с Митчеллом прервалась.
Салливан очень медленно потянулся через стол и набрал другой, такой же хорошо знакомый номер. Ему нужен был совет человека, чьей интуиции он за долгие годы привык доверять.
Его жена, Рейчел, ответила после второго гудка.
— Что-то случилось? — спросила она.
— Почему ты спрашиваешь? — проворчал он.
— Потому что сейчас середина дня, и ты должен быть с головой в сложностях слияния «Харт Инвестментс» и «Мэдисон Коммершл».
Он мог слышать птиц. Где-то на заднем плане плескалась вода. Он знал, что она на улице у бассейна в их опустевшем доме с его невесткой, Элейн. Две женщины вместе укрылись в Фениксе, составляя компанию друг другу, пока их мужчины обговаривали детали объединения с Гейбом Мэдисоном.
Салливан представил себе Рейчел в купальнике, тело гладкое и мокрое. Она все еще остается для него единственной, подумал он. Другие перестали существовать, с тех пор как он встретил ее все эти годы назад, сразу после финансового краха «Харт и Мэдисон». В те дни он был полностью одержим задачей восстановить свою деловую империю.
Но он получил тяжелый урок, узнав, что великая сила генов Хартов могла так же стать и их самой ужасной слабостью. По природе Харты были целеустремленными и такими упрямыми, что другие вещи, важные вещи, иногда просто отбрасывались. Если Мэдисонами управляла их страсть, Харты иногда бывали чересчур хладнокровными и безжалостными, преследуя цель.
Рейчел спокойно играла роль противовеса его настойчивой одержимости «Харт Инвестментс». Она помогла ему сосредоточиться, дала почувствовать, что он не один. Все долгие, тяжелые годы, когда он боролся за создание «Х.И.», Рейчел была рядом, иногда шла с ним нога в ногу, чтобы напомнить, что у него есть и другие приоритеты. Именно Рейчел показала ему, что значит семья. Именно Рейчел спасла его, не дав скатиться по наклонной и превратиться в подобие человека.
— Гейбу и Гамильтону не нужна моя помощь, — сказал он. — Они затолкали меня в угловой офис на этаже под президентскими апартаментами и дали ясно понять, что позвонят, если я понадоблюсь.
— Я так понимаю, звонят они нечасто?
— Нет. По правде говоря, я здесь немного соскучился. Подумываю, съездить на побережье на пару дней.
— Что случилось в Эклипс-Бэй? — тотчас же спросила она.
— Ничего.
— Там Ник с Карсоном.
— И что? Я подумал провести немного времени со своим правнуком. Карсон многое унаследовал от меня. Когда-нибудь он будет управлять империей. Ему нужна моя помощь в его ранние, формирующие годы.
— Ты все еще не сказал мне, что случилось.
Проблема быть женатым на такой женщине столько десятков лет состояла в том, что она могла читать его мысли.
— Только что звонил Митч, — осторожно сказал он. — Похоже, у Ника с Октавией Брайтуэлл роман. Или вроде того.
— Ну — ну.
— И что же это значит?
— Это значит, что Нику уже давно пора завести серьезные отношения с женщиной.
— По словам Митча, в этом-то и проблема, — сказал Салливан. — Он думает, что Ник относится к Октавии несерьезно.
— Ник ведь не станет заводить с ней интрижку? — Теперь в голосе Рейчел слышалось искреннее беспокойство. — Только не в Эклипс-Бэй. Подумай о слухах.
— Меня беспокоит мысль то, что Митч пытается справиться с ситуацией в одиночку.
Глава 12
— Честное мнение, Октавия. — Джереми посмотрел на пять картин, прислоненных к стенам спальни, которую он использовал как студию. — Я справлюсь. Правда. Я так думаю.
Она вгляделась в глубины картины, стоявшей перед ней. Это был портрет бабки Джереми. Эдит Ситон сидела в своем антикварном магазине, маленькая, решительная фигурка в окружении кусочков прошлого. Было что-то почти сюрреалистическое в старинных блюдах и маленьких сувенирчиках, хранившихся в стеклянных шкафчиках и разложенных на столах.
Картина показывала комнату полную воспоминаний чужой жизни. Лицо Эдит походило на гобелен, сотканный из множества эмоций и решимости, наложенных одно на другое с таким сильным, ясным видением, что можно было разглядеть личность женщины в каждом мазке.
— Это просто волшебно, Джереми. — Она не отрывала глаз от картины. — Когда ты сказал, что хочешь показать мне некоторые картины, я и не догадывалась, что они будут так хороши.
Джереми заметно расслабился. Он выглядел довольным. — Я нарисовал эту с фотографии моей бабки, которую сделал в прошлом году. Я знал, она прожила всю свою жизнь в этом городе. Редко когда уезжала, даже в Портленд. Эклипс-Бэй — вот весь ее мир.
— Как долго она одна?
— Дай-ка подумать, дед умер восемь, может, девять лет назад. Это он на фото в рамке, что висит за стойкой. Они оба выросли здесь. Поженились в день, когда закончили школу. Они прожили вместе почти шестьдесят лет.
Она уставилась на картину-в-картине и смогла различить очертания мужчины с узкими плечами, что всегда сопровождало старость. В наклоне головы мужчины была заметна некая самоуверенность, почти лихость. У зрителя создавалось впечатление, что одно время Ситон старший был красивым мужчиной и знал это.
— Шестьдесят лет — долгий брак, — сказала она. — В моей семье никому никогда не удавалось прожить друг с другом так долго.
— Мама как-то рассказывала мне, что в молодости дед был тот еще бабник. Но бабка притворялась, что не знает о его маленьких эскападах.
— Твой дед заводил романы прямо здесь, в городе?
— Похоже что так. Он прожил здесь всю свою жизнь и никогда особо не разъезжал.
Она содрогнулась. — Это, должно быть, было тяжело для твоей бабушки.
— Уверен, так оно и было. Она очень гордилась именем Ситон.
