медом намазано? В Чечне и то безопаснее было — там хоть гадать не надо, убьешь ты эту херню или нет. Сев, Тарасов помотал головой и огляделся. Тело по прежнему лежало на месте. С одной стороны, это радует… Херово было бы, если, пока он валялся, эта штука взяла и уползла. А с другой, Комбат, конечно, сказал, что с проблемами будут разбираться потом, но явно не с такими… Хорошо ребятам в Голливуде. Прибили какого-то брандышмыга и он либо сгорел без остатка, либо просто камера отьехала и все — вроде как само убралось. А ему это сейчас куда девать? И, главное, девать надо быстро. Не то, что бы он Коростылеву и Вятушкину не доверял, но, помня как быстро все разболтал Бухарметов, лучше труп им не показывать. И подсобникам тоже…
Митрофанов! Тварь приходила за ним! Вот от коготот прятался! Но нахера? Месть, как Бухарметову? В любом случае — он решил его проблему, теперь пусть Митрофанов решает проблему с телом. Встав, Тарасов подошел к трупу и попробовал его поднять. Ему приходилось таскать людей. И не только павших в боях с зеленым змием. Обычно, это тяжело, но тварь, будучи выше его на голову, на удивление, весила не больше мешка крупы. Затащив тело в кусты, Старшина еще раз огляделся и решил его обыскать. На удивление, по карманам не оказалось ни денег, ни документов. Часов и колец тоже не было, только на шее, на тонкой цепочке висел темно красный каплевидный камень размером с яблочную семечку. Сняв его, Тарасов сунул добычу в карман и пошел к овощехранилищу.
— Петр Евгеньевич! Выходь! — гаркнул он ботнув в дверь с ноги, — Выходь не бойся…
— Вернулись уже?
— Нет! Лучше! Прибил я эту штуку…
На минуту повисла тишина, потом, из-за двери раздалось робко-удивленное.
— Какую..?
— От которой вы ныкались тут.
— Вася… Нет… Ты не Вася…
— Бля! Я серьезно. Хрен пойми — то ли баба, то ли мужик, волосы до плеч, говорит как нарик и резкий как понос. Душить меня пытался, ну я его и того. А он искрами сифонить начал и кони двинул.
— Я тебе не верю…
— Да еп вашу мать… Ну как вам доказать-то? У него еще цацка была в виде капельки.
— Она у тебя?
— Да. Показать?
— В щель под дверь сунь…
Бурча под нос ругательства, Тарасов просунул трофейное украшение под дверь. Снова повисла тишина.
— Э! Только с возвратом!
Загрохотали отодвигаемые ящики, потом щелкнул засов. Дверь открылась, и на пороге появился белый как мел Митрофанов, держа в руке цепочку с камнем. Глаза у него были круглые как блюдца. Посмотрев на Старшину, он перевел взгляд на камень, потом опять на Старшину.
— Вася… Ты понимаешь, что ты наделал?
— Нет. И хотелось бы подробностей. Потому, что эта херь обещала меня грохнуть без вариантов, а перед этим заставить выманить вас, или она грохнет всех остальных. Не сказать, что бы я был в восторге от этих вариантов и требую объяснений.
— А чем ты её завалил?
— Пристрелил.
— Ты не мог её пристрелить… Пули их не берут! — Митрофанов дернулся было назад, но Старшина перехватил дверь, — Пусти!
— Не пущу. Пошли! Пошли, блять! Вы меня сегодня все, что-ли, заебать решили!?
Практически волоком дотащив отбивающегося Митрофанова до кустов, Тарасов гордо предъявил ему труп.
— Вот! Дохлый как фараон в музее! И дырочка как у того ежика резинового! Теперь веришь!
— Верю Вася… Бля… Это-ж пиздец…
— Нет — пиздец будет, если это найдут. Приходил он за тобой, так что теперь ты и думай, куда его деть. Он, кстати, неожиданно легкий.
— У них кости полые. Как птичьи…
— У кого? Что это за хуйня?
— Это ангел, Вася! Поэтому, пока тут боевое знамя части было, он сюда сунуться не мог. Оно же у нас военное, от Гвардейского Инженерно-Саперного Батальона перешло…
— Охуенно объяснил Петр Евгеньевич! — в сердцах сорвав кепку, Тарасов шарахнул её об землю, — Вот прям по полочкам все разложил! Ясно все как божий, ебаный ты блять по голове, день! Что, блять за ангелы!? Почему они ведут себя как маньячилы поехавшие!? При чем тут знамя!? Подробности, ебаный в рот! Больше подробностей!
— Да не знаю я подробностей! Я только его знаю. Это Даниэль… Ебать! Когда об этом узнают, тут такое начнется!
— Кто узнает? Их много таких?
— Ну да. Типа того… Ох Вася…
— Так, спокойно… — Старшина достал сигарету и закурил, — Ты говоришь, что это ангел? Это, типа, падший ангел?
— Обычный…
— Не понял? Они же добрые быть должны?
— С хуя бы?
— Ну, типа, боженька нас любит и все такое? Да, бля… «Хороша ль, плоха ли весть, докладай мне все как есть… Лучше горькая, но правда, чем приятная, но лесть»
Процитировав Филатова, Старшина, смачно затянувшись, выпустил дым через ноздри. Митрофанов в задумчивости бродил вокруг тела. Потом сел и тоже закурил. Некоторое время они молча дымили.
— Слушай, все спросить хотел… — снова встав, Митрофанов потыкал тело, словно не веря, что оно мертвое, — Манька-воровка… Это твоя работа?
— Да.
— А Ташлинский упырь?
— Тоже.
— Ты, типа, оперативник?
— Нет.
— Да ладно ты — я никому не скажу. Никто и не поверит…
— Нет. Я неоперативник. Так… Пришлось заняться — занялся.
— То есть ты просто так, «на молодца», двух упырей упокоил?
— Я, за свою жизнь, каких только упырей не упокаивал. В основном в переносном смысле, конечно, но опыт был. Так куда тело девать будем?
— Покарауль его… Сейчас я Лошарика приведу, закинем на него и сховаем. Есть идея одна.
— Надежно? Их, просто, лучше жечь, как я понял?
— Не ссы, Вася! Как надо все будет.
— Из могилы не выползет?
— Такие не выползают… Тем более, ты с него «Живицу» снять догадался.
— Это тот камушек? Гони-ка его, кстати, на базу. Давай-давай… Ценная вещица, как я понял?
— Ну, смотря для кого…
— Не еби мне мозг! Я видел, как ты её словно от сердца отрываешь.
— Кстати, вдруг чего, если её с ангела сдернуть, он и так помрет. И, по другому, «Живицу» не добыть.
— Ты поэтому поверил, когда я тебе показал?
— Ну я не думаю, что они стали бы ангелом жертвовать, чтобы до меня добраться.
— А че ты тогда назад рванул?
— Подумал: «А вдруг будут?»
— Ты им настолько насолил? — Старшина смерил Митрофанова удивленным взглядом, — Что ты им сделал?
— Ангела убил…
Тарасов открыл рот, потом захлопнул его с деревянным стуком. Сочувственно покивав, Митрофанов развел руками и пошел за конем.
***
Лошарик, на чьей спине покоился труп ангела, нервничал, оглядывался и пытался зацепить ношу зубами. Нервничал и сам Митрофанов, постоянно озираясь и одергивая коня. Увидев спешащего
