Тарасова, он махнул рукой в сторону топливного склада.
— Туда… ОЗК взял?
— ОЗК тут есть. В кандейке. Нахера оно тебе?
— Вон там, в углу, цистерна ракетного окислителя закопана.
— Нахера?
— Получилось так. Её, в начале 90-х то-ли в Литву, то-ли в Латвию отправили. Как раз когда вся херня началась. Туда она не доехала — часть вывели. Обратно её забирать тоже никто не хочет — все сроки и условия хранения похерили, пока возили. Утилизировать вагон денег стоит. Перекинули её нам, и сказали: «Ебитесь как хотите».
— И что?
— А ничего. Комбат приказал её в землю зарыть, дабы она дураков не соблазняла. Там цистерна алюминиевая. А цветмет сейчас дорого стоит.
— Есть дебилы, которые могут попытаться распилить цистерну с ракетным окислителем?
Митрофанов кинул на Старшину такой взгляд, что тот сразу понял, какую дурь сморозил.
— Хотя че это я, в самом деле? Они тут в очереди будут стоять.
— Ну в очереди — не в очереди, а инциденты были. Два идиота пробовали крышку спереть…
— Подозреваю, неудачно.
— Да. Вскрыли её, один паров хапанул и внутрь свалился. Второй попытался его ухватить и следом.
— Закономерно…
— Да. Но нам интересно не это. А то, что когда их искать начали, то вообще ничего не нашли. Все разъело. Начисто. Комбат её, после этого случая и приказал зарыть.
— Предлагаешь откопать?
— А че её откапывать? Горловина — вон она торчит. В ней надо, периодически, уровень мерять, чтобы знать, что не потекла. Тащи ОЗКшки и противогазы. И ключ гаечный. Сейчас мы этого ангела туда определим и дело с концом.
Кивнув, Тарасов пошел за защитой. Митрофанов скинул тело с коня и, отведя его подальше, привязал у забора. Одевшись в ОЗК, они скинули с горловины прикрывавший её от осадков и любопытных взоров колпак, раскрутили болты и, откинув крышку, полюбовались на поднимающийся химический дымок. На лице мертвого ангела все еще сохранялось удивленно-обиженное выражение. Полюбовавшись на него, Старшина пнул тело ногой отправляя внутрь и отпрянул, чтобы его не забрызгало. Митрофанов захлопнул крышкуобратно и принялся притягивать её сосредоточенно сопя через клапан.
— Уф! Всё! Через пару деньков от него и следа не останется.
— Его этот окислитель точно возьмет? — Тарасов, следом за ним, с наслаждением стянул с потного лица противогаз.
— Точно… Они к едким веществам даже еще чувствительнее чем мы.
— Ты вообще, откуда про все это знаешь?
— Да так же как ты… Пришлось заняться — занялся.
— И что нам теперь делать? Ты сказал, сейчас пиздец начнется?
— Да. Если узнают, что это ты его прикончил, они придут за тобой.
— То есть, они могут еще и не узнать?
— Могут и не узнать. Если повезет.
— А как же боженька, который все видит?
— Херня все это. Ну как я понял.
— Подробнее Евгеньич, я же просил. Если тут такая херня происходит, то любая мелочь важна.
— Вась — у меня сейчас башка кругом, серьезно. Я в таком ахуе, что словами не передать. Завалить ангела — это все равно, что жопой тепловоз остановить.
— Ты же сказал, что тоже завалил?
— Да. Но мне помогли. Я, считай, только «Живицу» с него сдернул.
— Кто помог?
— Специалисты… У КГБ целый отдел был, который всей этой херней занимался. А я просто случайно там оказался. В оцеплении стоял. Это ангел подстреленный, прямо мне под ноги упал… А их боец мне орет: «Цепку с него рви!». Ну я и сорвал…
— И что?
— Ну и все. Они тело увезли, потом вызвали меня к особисту. Тот предложил мне попробовать в тот отдел документы подать. Ну раз уж я один хрен в курсе этих делов. Я подал, только экзамены не потянул. С меня расписку о неразглашении взяли и дальше служить.
— Погоди — то есть ты, после этого, спокойно жил, выходит?
— Да. Пока Союз не развалился.
— А потом что случилось?
— Потом я, дурак, решил, что раз КГБ уже нет и СССР уже нет, можно и рассказать об этом. Тогда же началось всякое: мистика, НЛО, прочее колдунство. Интерес был большой. Я одному сболтнул, второму сболтнул. Приукрасил еще, дурак…
— Что ты ангела сам завалил? Без посторонней помощи?
— Угу… И что я в том отделе служил, а не просто документы подавал… И журналистам из какой-то газетенки об этом рассказывал… — Митрофанов мрачно кивнул, — А потом мне Ваня Кузнецов, с которым мы вместе экзамены в отдел сдавали, приходит и говорит: «Допизделся ты, Петя — идут они за тобой». Ну и я, в общем… Прирос я, в общем, к этой части…
— Понимаю… — Старшина сочувственно кивнул и достал сигареты, — А сюда они, значит, попасть не могут?
— Пока знамя на месте — нет.
— А что ты следом за ним не поехал? Вместе со всеми?
— Сглупил… Знаешь как бывает? Думаешь, сперва: «А пропади оно все пропадом! Будь что будет!». А потом: «Да ну ка его нахуй!»
— Знаю… — кивнув, Тарасов задумчиво посмотрел на дырочку от выстрела в кителе, — То есть красное боевое знамя для них — непреодолимый барьер?
— Не барьер — смерть. Расплещет как мышь кувалдой.
— Почему?
— Да хрен его знает. Ваня так сказал. Он-то, в отличие от меня, экзамены сдал.
— А с ним можно как-то поговорить?
— Не знаю… Он сказал, что постарается помочь, но у них у самих дела не очень. Так что…
— Ну ты попробуй с ним или с кем-то еще связаться. Потому как да — звучит это все паршиво Но ты говоришь, что они могут и не узнать?
— Ну да. Если никто не знает, куда он пошел и зачем…
— Есть такая вероятность?
— Ну… Ангелы достаточно высокомерные гондоны, так что Даниэль мог свалить не объясняя.
— Даже другим ангелам?
— Ну, в городе их вряд ли много. Если вообще есть. Они его не очень любят. Может он, вообще, из Самары сюда прискакал.
— Бегом? Или они летают?
— Нет. Летать они, к счастью, не умеют.
— Зато ногами перебирают шустро.
— Но недолго. Скорее всего, на машине.
— Так хули ты сразу не сказал!? Если он сюда на машине приехал, то, возможно, не один! И вот те, кто с ним, они точно знают, куда эта падла намылилась!
— Бля… И чего теперь делать?
— Снимать штаны и бегать… — Старшина свирепо глянул на Митрофанова, — Дуй к ДОСу. Там твои подсобники на страже. Проверь, как они. Если живы — оставайся с ними. Только закрой все тут перед уходом. Я скоро.
***
Доморощенные диванные тактики его бы обсмеяли. Они-то точно знают, что тот, кто движется по дороге — самоубийца. Ведь сидящий в засаде в зарослях имеет преимущество.
