– Неужто ты в самом деле опустился так низко? Неужто настоять на своем так важно для тебя, что ты силой заставишь меня спать с тобой?
– Черт бы тебя побрал, Лайза! – Он стиснул ее в руках. – Черт бы побрал!
Он еще сильнее стиснул ее и прижал свои губы к ее губам. Его поцелуй был грубым, отражающим его злость, а не желание. Лайза отбивалась, пыталась отвернуть лицо, но он вцепился руками в ее волосы и удержал ее.
– Перестань делать вид, что ты кусок льда, черт возьми! Мы оба знаем, что это не так!
Он снова поцеловал ее, его губы вжались в ее рот. Она стояла абсолютно неподвижно, принимая его поцелуи, словно она была сделана из камня, стараясь, чтобы он не видел, как глубоко ее отчаяние.
И это мужчина, который держал ее в объятиях и которого она, будучи невероятно глупа, думала, что любит…
Он освободил ее, оттолкнул от себя, глаза его были темными и холодными.
– Кажется, я был прав, Лайза, – сказал он. – Ты вообще не настоящая женщина. – Он подошел к двери и толчком отворил ее. – Роджерс! – позвал он. – Отнеси вещи моей жены в гостевые апартаменты. – Не бросив в ее сторону и взгляда, он исчез на лестнице.
Проходили дни и недели. Жизнь вошла в размеренное русло. Лайза вставала рано, завтракала в своей комнате, затем придумывала способы, как убить время. Она бегала по музеям, по всевозможным выставкам, притворяясь, что это ей интересно. Но ее вообще-то мало что интересовало. Да и как можно было интересоваться чем-либо, когда живешь словно пленница, даже если твоя тюрьма – чудесный пентхаус, заполненный всякими изумительными вещами.
Однажды позвонила Мэнди, и они договорились вместе позавтракать. Но обычное хихиканье Мэнди только ужасно нервировало ее, пока наконец Лайза с отвращением не отшвырнула свою салфетку.
– Господи, – спросила она с недоумением, – что с тобой?
– Ладно… ладно, теперь все по-другому, не так ли? Ты уже больше не Лайза Уильямс, а Лайза Мейсон и…
– Это чепуха. Я все та же, что всегда.
– Ну конечно, – согласилась спустя некоторое время Мэнди, – та же, что и всегда.
Но больше они не встречались. И это было хорошо, но не потому, что изменилось ее положение, но потому, что рано или поздно Мэнди конечно же догадалась бы о том, что уже заметила сестра Фрэнка. Они провели с Лилиан и ее мужем только один вечер, после чего Лилиан добродушно пригрозила, что укажет им на дверь, если Фрэнк и Лайза еще раз появятся у них на ужине в таком настроении. Разумеется, Лилиан почувствовала, что между ее братом и его молодой женой не все в порядке.
– Фрэнк может быть очень трудным человеком, – мягко сказала Лилиан, когда они с Лайзой пошли укладывать Томми в постель.
Лайза подняла льва Брайена и рассеянно перебирала ею гриву, собираясь с ответом и глядя, как Лилиан наклонилась и прижалась губами к спутанным кудряшкам своего сына. У нее сжалось сердце. Да, подумала она, ты права. Твой брат женился на мне только для того, чтобы иметь ребенка. И… и я хотела бы иметь этого ребенка. Его ребенка. Ребенка Фрэнка…
– Лайза? – Лилиан выпрямилась и положила ладонь на руку Лайзы. – У вас что-то не так?
Лайза заставила себя улыбнуться.
– Нет, ничего. Мы просто… просто учимся жить друг с другом. Ты знаешь, как это бывает.
Лилиан кивнула.
– Если вы любите друг друга, все будет хорошо.
Но мы не любим друг друга, подумала Лайза. Ему я даже не нравлюсь. А я… я, конечно, не… не…
Внезапно на ее глаза навернулись слезы. Она поспешно отвернулась и вытерла их ладонью. Фрэнк, подумала она.
И, словно ее мысли подтолкнули его, он появился в дверях. Они посмотрели друг другу в глаза, потом Лайза вздернула подбородок и прошла мимо него.
– Уже поздно, – сказала она, – и я устала. Я хочу домой.
Это был последний раз, когда они видели Лилиан и ее семью. Фрэнк был занят – как он говорил, слишком занят, – чтобы бывать где-нибудь, кроме своего офиса или своей студии дома, но Лайза знала, что он просто старается избегать ее. Он начал тяготиться ее вторжением в свою жизнь. Он женился на ней с одной целью, а она не выполнила своей обязанности. Несмотря на скрытые угрозы, которые он высказал в первый вечер, он не пытался силой затащить ее в свою постель.
Лайза была убеждена, что только нежелание признать, что он совершил ошибку, убедив ее выйти за него замуж, удерживало его от того, чтобы отпустить ее.
Они теперь разговаривали друг с другом только на людях, когда она сопровождала его на деловые обеды или разыгрывала роль хозяйки дома. Она даже позволяла Фрэнку слегка обнимать ее за талию и улыбалась приветливо, когда его губы касались ее щеки.
Если не считать таких вечеров, они виделись крайне редко.
Это похоже на то, подумала она однажды после очередного пустого дня, как если бы я перестала существовать для него. И это замечательно. Это означает, что теперь в любой день Фрэнк может позвать ее в студию, уставиться на нее своим нервирующим взглядом и сказать, что этому невозможному маскараду наступил конец.
Именно этого она и хотела. Именно этого. Но почему же тогда эта мысль повергает ее в такое отчаяние?
– Миссис Мейсон?
– Да, Роджерс.
– В ваше отсутствие, мадам, звонил мистер Мейсон. Он велел передать вам, что приведет к ужину нескольких гостей.
У Лайзы сразу испортилось настроение. Еще один вечер с гостями, который надо провести с искусственной доброжелательностью. От этой мысли она почувствовала себя совершенно опустошенной. Ей становилось все труднее и труднее улыбаться и притворяться в присутствии посторонних.
– Я взял на себя смелость переговорить с поваром. Надеюсь, все в порядке?
Лайза кивнула. Она не имела никакого касательства к ведению дел в этом доме. Это был дом Фрэнка, не ее, она была здесь немногим больше чем нахлебница.
– Да, все правильно. Спасибо. Он сказал, когда придет?
– В семь часов, мадам.
Времени было достаточно, чтобы принять душ и переодеться. С помощью косметики придать немного жизни своему лицу, облачиться в одно из тех дорогих платьев, которые висели в ее шкафу, и играть роль жены, которой она никогда не будет.
– Я больше так не могу, – прошептала она в тишине своей спальни.
Но она должна… Ложь, в которой они жили, закончится тогда, когда этому положит конец Фрэнк, и ни минутой раньше.
Лайза спустилась вниз без двух минут семь, как раз вовремя, чтобы приветствовать гостей Фрэнка, выходящих из дверей лифта. У нее удивленно поднялись брови, когда она увидела Хадсона, Штейна и Гесса под руку с их женами.
– Лайза! – раздался хор мужских голосов, и они окружили ее, приветствуя сердечными поцелуями в щеку, в то время как их жены разглядывали ее и обменивались друг с другом странными, легкими улыбками.
