— Ты, как всегда, преувеличиваешь, — неуверенно сказал Александр. — А что, мне не идет?
— Идет, не идет… — вздохнула она. — В этом ли суть? Она тебя просто прикармливает!
— Ну и что в этом плохого? — опять не согласился он.
— Ничего. Кстати, ты не видел фотографию ее покойного мужа? Советую посмотреть. Если он был толстяком, то она действительно такая отличная хозяйка, какой хочет себя показать. Если же нет — грош цена всем ее пряникам.
Он чувствовал, что в словах Ксении есть своя правда, но то, что Анастасия пытается его прикормить, не казалось ему преступлением. Ксении этот метод казался почему-то нечестным, но самого Александра даже радовал. Конечно, дело было совсем не в булочках и печенье. Анастасия делала это, чтобы понравиться ему, чтобы показать, на что она способна как хозяйка. Даже если потом, когда они станут жить вместе, она вообще не подойдет к духовке, какое это может иметь значение? В магазинах и кулинарии всегда можно купить отличную выпечку.
Фотографию покойного мужа Анастасии он, конечно же, видел, но судить о чем-то по ней было трудно — на ней был запечатлен мужчина без особых излишеств, но довольно крепкий. Фотография, обрамленная черной рамкой, стояла на шкафу — не на самом видном месте, но и не спрятанная подальше от глаз. Александр молча признал такое расположение самым удачным: память усопшего не оскорблена, но портрет не служит постоянным немым укором живым.
— Авария, — сказала Анастасия, заметив, что взгляд Александра то и дело возвращается к шкафу. — Два с половиной года назад.
Информация была слишком скудной, чтобы прояснить вопрос, который интересовал Александра прежде всего: какова была жизнь Анастасии в замужестве и, главное, какой отпечаток наложил ее прервавшийся брак на отношение к семейной жизни? Но сама Анастасия не затрагивала эту тему, а настаивать Александр не имел никакого права.
За последнюю неделю Ксения значительно похорошела, хотя это могло показаться странным. Причины для резкого улучшения внешности не наблюдалось. Все было как всегда, если не хуже. Новых писем не было, из оставшихся выбрать еще что-то было уже проблематично, поэтому надежда, которая могла быть стимулом держать форму, понемногу гасла. Александр, почувствовав, что она затосковала, даже намекнул, что, возможно, стоило бы пойти по второму кругу — еще раз дать объявление. Ксения ничего не ответила, но про себя решила, что хорошего, равно как и нехорошего, должно быть в меру, а потому — финита ля комедия, больше она в эти игры не играет. Неудачи и так основательно подорвали ее чувство собственной значимости — еще немного, и пришлось бы обращаться к психотерапевту с жалобами на комплексы, которые вдруг полезли из нее, как грибы-опята после теплого затяжного дождя. Конечно, она никогда бы не призналась Александру, но временами на нее накатывало: она казалась себе до невозможности неинтересной, дикой, грубой, невоспитанной, угрюмой, угловатой, похожей на мартышку дурочкой, страдающей к тому же манией величия, от которого лечить ее желательно в первую очередь. Мания величия заключалась в том, что Ксении казалось, что все эти эпитеты, которыми она награждала себя, несправедливы, а потому возникала горькая и едкая обида — за то, что у нее, безумно интересной, нежной, гибкой, стройной, умной, идеально воспитанной, талантливой, красивой, обладающей прекрасными манерами и отличным вкусом, НУ НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ В ЭТОЙ ЖИЗНИ!
После последней неудачи Ксения даже погрузилась в депрессию. Правда, депрессия не получилась длительной, так как рядом с Александром долго находиться в таком состоянии, кажется, вообще было невозможно. Но некоторую задумчивость и даже заторможенность, бледность и печальное выражение лица ей удалось сохранить на протяжении почти двух недель.
В начале третьей недели Ксения вдруг проснулась абсолютно бодрой и сосредоточенной, а решительности ее, казалось, вообще нет пределов. Причина такой резкой перемены была, вероятно, загадкой для того же Александра, но ей самой все было абсолютно понятно. Тратить время на слюни, сопли и вопли сейчас было преступлением. Да, у нее ничего не получилось. Но у Александра, она чувствовала это, могло получиться в самом ближайшем времени, а это было еще хуже! Хуже для него! Он мог попасться, его могли подловить, поймать, заарканить… Ксения, которая была знакома с ним столько лет, могла определить степень его доверчивости, и эта степень была настолько высокой, что некоторые люди, если бы знали его так, как знала она, не смогли бы уснуть, если бы не попытались его обмануть. Конечно, Ксения чувствовала, что в этих ее рассуждениях есть некоторое преувеличение, но она была уверена, что небольшое. Самое плохое во всем этом было то, что сам Александр не осознавал, какая опасность нависла над ним. Его сложно было винить в этом — кто бы смог усмотреть опасность в этой тишайшей, нежнейшей, положительнейшей, бесконфликтнейшей Анастасии? Ответ прост: никто. Кроме, естественно, Ксении, которая каким-то непостижимым образом (и к тому же на расстоянии!) улавливала флюиды обмана, которые источала эта прелестница.
Произошло то, что должно было произойти: Ксения приняла боевую стойку. Кто, как не она, мог помочь в такой ситуации Александру? Решение вступить в борьбу неожиданно дало положительные результаты. Правда, пока это проявилось только в том, что Ксения, мобилизовавшись, сразу же стала себя лучше чувствовать и даже выглядеть. Бледность прошла, а глаза стали метать искры — то насмешливые, то мстительные. Такая резкая перемена, произошедшая в Ксении, несколько озадачила Александра, но удивление долго не продержалось. Во-первых, он уже был приучен к подобным скачкам настроения, которые случались у Ксении за восемь лет не единожды, а во-вторых, ему было не до того. Он, бедняга, был настолько занят своим ангелом, Анастасией, что не был способен отвлекаться на подобные мелочи.
Ксения отругала себя за то, что упустила столько времени — теперь, несомненно, вывести Александра из состояния зазомбированности было намного сложнее, чем если бы она попыталась сделать это раньше, еще во время их первых встреч. Сейчас же ванильные пряники и свежевымытый пол крепко засели у него в подкорке, и тащить их оттуда раскаленными щипцами значило причинить боль самому Александру. И, больше того, нарваться на его отчаянное сопротивление, раздражение, злость… Вплоть до полного разрыва дружеских отношений. Тут Ксения заколебалась, но вовремя вспомнила, что хирурги тоже причиняют боль — во имя спасения жизни. Во всяком случае, она должна попытаться это сделать.
Еще никогда Ксения так основательно не готовилась к телефонному разговору. Она разобрала на журнальном столике бумаги и тщательно вытерла на нем невидимую пыль. Так что, когда она вымыла и поставила посередке стола пепельницу, в ее четком отражении можно было пересчитать все ее хрустальные грани. После этого Ксения села на диван, вытащила из пачки сигарету и с удовольствием, вдумчиво ее выкурила. Окурок аккуратно загасила в сверкающем хрустальном овале.
