– Нет, – прошептала она с болью. – Просто ты любил женщину, которой на самом деле не существовало, любил образ, который она создала. Ее ты никогда не любил.
– Что ты об этом знаешь? – произнес он угрожающе.
– Твоя мать не могла разлюбить твоего отца, несмотря ни на что, – сдавленно произнесла Джоанна. – Я уверена, что она пыталась, тогда все было бы намного проще, но не смогла, так и я не могу разлюбить тебя, что бы ты ни делал. Я не хотела этой любви, Хок. Но это выше моих сил. Единственная моя защита, единственное, что я могу сделать, чтобы не стать такой, как твоя мать – сломленной, страдающей, – это прожить свою жизнь без тебя. Я именно это имела в виду, когда сказала, что не выйду за тебя, даже если ты попросишь. Тогда история повторится снова, и я думаю, что в этом случае тебе будет противно еще больше, чем мне.
– Значит, все кончено?
– А ничего и не начиналось.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Ее храбрые слова – такие благородные, как она уверила себя с горечью, – снова и снова вспоминались ей, словно в насмешку над ее отчаянием, когда она осталась одна.
Хок отвез ее домой в сгущающейся темноте, не говоря больше ни слова, его лицо было темнее, чем грозовая туча, а руки так сильно сжимали руль, что побелели костяшки пальцев.
Когда они вошли в дом, он сказал отрывисто и холодно:
– Я думаю, ты предпочтешь поужинать здесь, а не в городе?
– Да… пожалуйста. – Она попыталась принять отрешенный вид, но не сумела. – Может быть, можно попросить, чтобы поднос принесли в мою комнату?
– Я скажу Кончите, чтобы она об этом позаботилась.
И пока Джоанна шаг за шагом поднималась по красивой винтовой лестнице, его глаза сверлили ее затылок.
Если ей и требовалось доказательство того, что у Хока каменное сердце, она получила его тем же вечером. Джоанна не надеялась, что Хок придет в восторг, услышав, что она его любит, поскольку не оправдались его планы завлечь ее в постель, но неужели ему не под силу доброе слово, понимающий взгляд или хотя бы сочувственное молчание?
Ведь в конце концов страдает она, а не Хок. Это ее сердце разбито, ее чувства растоптаны… И она погрузилась в свое горе. Горячие слезы текли и текли по ее щекам.
Она все еще не могла успокоиться, когда час спустя в дверь постучала Кончита – узнать, что мисс желает на ужин.
– Мне все равно, Кончита. – Сама мысль о еде внушала отвращение. – Передайте повару, что мне можно то же, что и мистеру Маллену.
– Но мистер Маллен сегодня ужинает у Сандерсонов… – бодро ответила Кончита, но тут же запнулась и бросила на Джоанну тревожный взгляд, явно испугавшись допущенного промаха.
– Ах да, я и забыла, – небрежно ответила Джоанна, словно лгать для нее было так же естественно, как дышать. Наверное, это прозвучало убедительно, поскольку Кончита снова расслабилась и спустя несколько минут весело упорхнула прочь.
Сандерсоны… Джоанна помнила Сандерсонов: мистер и миссис Сандерсон, богатые до неприличия и исполненные сознания собственной значимости, и их дочь Виктория – элегантная, красивая, откровенно без ума от Хока. Они приходили к Хоку в Сочельник, и злобные взгляды Виктории ясно показали Джоанне, как эта восхитительная блондинка относится к ее присутствию в доме Хока.
Итак, он поспешил утешиться с чувственной Викторией? Джоанна поймала себя на том, что скрипит зубами. Ну нет, она не позволит себе страдать из-за этого, ей все равно, все равно!
До того, как в семь часов Кончита принесла поднос с ужином, Джоанна успела позвонить в аэропорт и заказать билет на ночной рейс во Францию – к счастью, кто-то отменил заказ и как раз оставалось свободное место. Джоанна вполне отдавала себе отчет, что это трусливый выход из положения. Но увидеться завтра с Хоком, возвращаться с ним вместе во Францию, как он задумал, – просто немыслимо!
Джоанна дождалась в холле такси и тихо выскользнула из дома. Хоку она оставила записку, где благодарила за гостеприимство и извещала, что в сложившихся обстоятельствах сочла за лучшее уехать немедленно. Рубиновый кулон и браслет она оставила на тумбочке.
В самолете Джоанна почти не спала и, когда они приземлились в Париже холодным дождливым утром, от пережитого волнения и смены часовых поясов чувствовала себя совсем больной. Добравшись до дома, она упала на кровать, не раздеваясь, но вместо того, чтобы погрузиться в глубокий продолжительный сон, через два часа уже проснулась.
Она приняла душ, оделась и вышла из дома, когда еще не было восьми. Владевшее ею нервное напряжение заставило ее пройти почти все расстояние до издательства пешком. Впервые за все время Париж показался ей унылым и тусклым, парижане – угрюмыми. Сама атмосфера была безжизненной, воздух тяжелый и неподвижный.
Тупое оцепенение, не покидавшее ее со времени их разговора с Хоком в автомобиле, слетело в одно мгновенье, когда, придя в издательство, Джоанна обнаружила в своем кабинете Пьера, который обшаривал ее шкаф с документами, запертый ею перед отъездом. В одно мгновение апатию как рукой сняло.
– Что вы тут делаете?
Оба они сразу поняли, что сейчас не время для обмена любезностями. При ее появлении Пьер быстро оглянулся и уронил папку, которую держал в руках. Документы веером разлетелись по полу.
– Джоанна, мы не ждали вас сегодня…
– Это не повод, чтобы шарить в моем кабинете! – Джоанна была в ярости.
– Я могу все объяснить. – Пьер улыбнулся еще шире. – Произошла ошибка.
– Вот именно, Пьер, и я думаю, что эту ошибку совершили вы, – отрезала Джоанна. – Вы не имеете права находиться в здании издательства, вы это знаете, я видела контракт, который вы подписали с Хоком, там об этом сказано весьма недвусмысленно. Кстати, что это за папка.
Она наклонилась и подобрала несколько листков, поэтому не видела, как Пьер кивком велел своей бывшей секретарше закрыть дверь, чтобы никто не смог услышать, что происходит в кабинете.
Джоанна мгновенно узнала бумаги, она изучала документы, касающиеся издательства «Нетта Продакшн», всю предпраздничную неделю, и это дело беспокоило все больше, когда Хок так неожиданно увез ее в Штаты. Однако она успела заподозрить что-то очень нехорошее, хотя реальные факты были погребены глубоко под ворохом бюрократической писанины и, чтобы докопаться до правды, требовались терпение и осторожность.
Она подняла голову и, взглянув в лицо Пьеру, внезапно поняла, что перед ней – ответ на все вопросы.
– Как прикажете все это понимать? – Джоанна медленно выпрямилась и в этот момент разглядела выражение его глаз – она словно почувствовала прикосновение чего-то холодного искользкого.
– Вы тупая высокомерная англичанка! – прошипел он и добавил несколько ругательств которые прозвучали тем более угрожающе, поскольку были произнесены тихо. – Всюду суете нос, лезете куда не просят, вынюхиваете, выведываете.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
