которым Соединенные Штаты будут "бороться" мирными средствами - то есть словами или, в крайнем случае, оказывая политическое давление. Можно утверждать, что "мечта" Эйзенхауэра о пленных народах все-таки сбылась, хотя и несколько десятилетий спустя, во время мирного самоосвобождения Восточно-Центральной Европы, которое произошло без какого-либо участия Америки и при полном попустительстве СССР в 1989 году. В то же время в благоприятном международном климате после смерти Сталина новая американская администрация, как и советская, была серьезно заинтересована в снятии паранойи холодной войны, ослаблении напряженности и, что более ощутимо, в сдерживании галопа гонки вооружений.
Однако после вступления в должность Эйзенхауэру было трудно просто игнорировать крайне идеологизированное, но на деле становившееся все более неудобным предвыборное обещание. В конце концов администрация нашла решение, начав проводить двойную политику "риторики и реальности". Соответственно, американское правительство выделяло значительные суммы на финансирование подрывных радиостанций и других подобных учреждений, а также эмигрантских организаций из Восточной и Центральной Европы. Упоминание об освобождении пленных народов - хотя как именно оно должно было быть осуществлено, никогда не уточнялось - было обязательным компонентом всех политических заявлений американцев высокого уровня вплоть до октября 1956 года, которые затем передавались в Восточно-Центральную Европу через различные пропагандистские организации, в частности радио "Свободная Европа" и "Голос Америки". Все это создавало иллюзию не только в Восточно-Центральной Европе и США, но и во всем мире, что Соединенные Штаты, которые на самом деле никогда не проявляли реального интереса к этому региону, сделали освобождение этих народов краеугольным камнем своей внешней политики и отношений между Востоком и Западом в целом.
Однако в действительности американская внешняя политика той эпохи основывалась на глубоком прагматизме, характеризующемся признанием сложившегося после Второй мировой войны европейского статус-кво и преобладающего баланса сил с Советским Союзом, а также стремлением любой ценой избежать конфликта сверхдержав. Соединенные Штаты вместе с другими западными державами пытались использовать новый настрой послесталинского советского руководства, чтобы начать переговоры по вопросам, которые они считали жизненно важными для своих интересов, таким как окончание Корейской войны, урегулирование в Юго-Восточной Азии, разоружение, воссоединение Германии и статус Австрии.
Таким образом, особенно после того, как американское правительство обнаружило, что Советы неожиданно быстро продвинулись в создании межконтинентальной баллистической ракеты, особенно в 1955-1956 годах, Соединенные Штаты попытались смягчить политическую напряженность между Востоком и Западом, найдя приемлемый modus vivendi с Советским Союзом.
Коммунистические страны Восточно-Центральной Европы изначально не играли заметной роли в этом процессе, поскольку Соединенные Штаты, придерживаясь типично "великодержавного" образа мышления, считали Советский Союз своим единственным легитимным партнером по переговорам. То, что Соединенные Штаты вообще не планировали освобождать страны-сателлиты, стало ясно из решения Совета национальной безопасности (NSC 174), принятого еще в декабре 1953 года. Следующим документом, зафиксировавшим восточноевропейскую политику США, стал NSC 5608, принятый после Познаньского восстания в июле 1956 года. Эта политика открыто признавала, в результате разворачивающегося процесса разрядки, что в обозримом будущем нет шансов на восстановление независимости государств-сателлитов, поэтому вместо революционных изменений она поощряла эволюционное развитие. Таким образом, актуальной задачей стало продвижение югославского пути в этих странах и формирование национальных коммунистических правительств, которые должны были получать поддержку и помощь со стороны Соединенных Штатов.
В этот период примирения и сближения между Востоком и Западом западные державы время от времени пытались поставить вопрос о так называемых государствах-сателлитах на стол переговоров с Советами - в основном для успокоения собственной совести и удовлетворения общественного мнения в своих странах.Однако быстро стало очевидно - особенно во время Женевского саммита в июле 1955 года и в период, предшествовавший официальному визиту Хрущева и Булганина в Великобританию в апреле 1956 года, - что Советский Союз, который в некоторых отношениях уже превзошел Соединенные Штаты в гонке вооружений, готов вести переговоры только с позиции силы. Таким образом, Советы были готовы обсуждать только те вопросы, которые еще не были решены с их точки зрения, а любое упоминание об их прежних завоеваниях в Восточно-Центральной Европе продолжало вызывать рефлекс отторжения. Поэтому западные политики пытались найти альтернативные решения, которые позволили бы избавиться от этой проблемы и не создавать угрозу многообещающему развитию отношений между Востоком и Западом, минимизируя при этом потери престижа.
Поэтому Соединенные Штаты и другие западные державы считали вопрос о Восточной Центральной Европе второстепенным по сравнению с вопросом об общей разрядке между Востоком и Западом, и эта позиция вполне объяснима, если смотреть на нее с точки зрения международной политики. Хотя они не теряли надежды на то, что народы Восточной Центральной Европы в отдаленном будущем вернут себе независимость, к осени 1956 года западные политические деятели пришли к выводу, что на данный момент югославская политическая модель "национального коммунизма" предоставляет этим странам наибольшие возможности для обретения определенной степени как внутренней, так и внешней автономии.
Реакция западных стран на политику открытости советского блока после смерти Сталина была в целом положительной. К 1953 году двусторонние отношения между Востоком и Западом были сведены к минимуму, хотя официальные дипломатические отношения сохранялись. Такая ситуация рассматривалась большинством западных государств как ненормальная, поэтому в 1953-1956 годах экономические, политические, культурные и другие (например, спортивные) связи с Восточной Центральной Европой начали медленно, но уверенно развиваться.
Таким образом, западные державы, вопреки тому, что должно было стать одним из главных элементов коммунистической пропаганды в последующие десятилетия, не только не способствовали разжиганию Венгерской революции или сопротивления Польши Москве, но даже не предполагали, что в одном из советских государств-сателлитов может вспыхнуть открытый конфликт, не говоря уже о вооруженном восстании. У западных держав не было никакой заранее разработанной стратегии - за исключением того, что военное вмешательство было абсолютно исключено при любых обстоятельствах, - рассчитанной на такое неожиданное событие. Поэтому известие о событиях в Будапеште 23 октября 1956 года было совершенно неожиданным как для политиков, так и для широкой общественности. В действительности венгерское восстание было откровенно неудобным и неловким для западных держав, поскольку полностью противоречило целям их политики, направленной на достижение компромисса с Советским Союзом путем взаимного согласия с существующим статус-кво.
Таким образом, прямой ответственности Запада за начало венгерской революции быть не может. Однако косвенная ответственность за это лежит на администрации США: ее двуличная политика на протяжении нескольких лет способствовала тому, что социальные волнения в Венгрии приняли наиболее радикальную форму - вооруженного восстания. Молодые рабочие, которые, рискуя жизнью, взялись за оружие против превосходящих сил Советской армии и венгерских сил государственной безопасности, были во многом убеждены массированной американской освободительной пропагандой. Эти рабочие верили, что Соединенным Штатам не нужно искать лучшего случая для выполнения своих обещаний, чем поддержка их борьбы
