кого надо защищать корабль, ведь большая часть пассажиров разгуливает сейчас по Кипру.
– Я не могу ходить с распущенными волосами, – повторила Лираз и провела пальцем под правым глазом. – В прошлый раз я получила вот это.
Лираз уже указывала мне на это место, и в тот раз я ничего не заметил. Правда, там царил полумрак, а к моей голове был приставлен пистолет.
Прищурившись, я попытался подойти ближе, чтобы увидеть, на что указывает ее палец. Сделав мне знак не приближаться, Лираз принялась осторожно соскабливать слой пудры. Через несколько секунд моему взору предстал коричнево-сине-фиолетовый шрам, тянувшийся от носа вдоль всего глаза. Убедившись, что я увидел достаточно, она снова достала пудреницу, но я успел схватить ее за руку.
– Сколько швов вам наложили?
– Девять, – ответила она, снова опуская глаза.
– Это сделал один из пассажиров?
– Вроде того.
– Что это значит?
– Он был пассажиром, но я тогда еще не была ответственной за безопасность.
– Кем же вы были?
– Его женой.
Не зная, что сказать, я промолчал.
– Это случилось всего лишь раз, – хрипло произнесла Лираз, глядя на Яэли, любующуюся на штурвал и издающую звуки плывущего парохода. – Но этого оказалось достаточно.
– Вы были в отпуске?
– Медовый месяц.
– На корабле с семьями и кучей детей?
– Нам хотелось найти что-нибудь достаточно приятное и недорогое. Он в то время не работал и вообще не знал, чем собирается заниматься, а я ненавидела свою практику в адвокатской конторе. И случайно увидела этот круиз на сайте…
– Как это случилось?
– Не знаю. Когда я пошла на прием к психотерапевту, та спросила меня, неужели я не видела, куда все это идет, и я ответила, что не замечала никаких поводов для беспокойства. Мы жили вместе уже два года. Да, он был слишком напряженным и раздраженным и иногда терял контроль над собой, как человек, который не знает, что ему делать, а я была с головой погружена в свои занятия и ни на секунду не задумывалась о том, что в один прекрасный день он может наброситься на меня.
– И тогда… – Не в силах говорить, я сделал движение рукой, словно наносил пощечину, но Лираз, помотав головой, поймала мою ладонь и сжала ее в кулак.
Я должен был догадаться о кулаке, должен был испытать боль, но испытывал лишь удивление от того, что всякий раз, как эта женщина прикасалась ко мне, по всему моему телу пробегала дрожь.
– Мы поссорились, – вздохнула Лираз и посмотрела на Яэли, которая бегала вокруг нас с таким видом, словно она в парке аттракционов. – Я хотела пойти в ресторан к семи утра, а он заявил, что хочет выспаться и хватит делать все по расписанию. Тогда я сказала, что он палец о палец не ударил ради этой поездки, что это я все спланировала, оплатила и заказала места в ресторане, потому что не хочу стоять в очереди. Тогда он обвинил меня в том, что я считаю его ничтожеством, а я сказала, что всего-навсего хочу пораньше выпить кофе. Тут он совсем слетел с катушек и заорал, что я не умею расслабляться и выгляжу не как жена, а как адвокат, сидящий за столом в офисе. Чтобы разрядить обстановку, я распустила волосы, которые были тогда гораздо длиннее, чем сейчас, прикрыла ими лицо и, надеясь, что это развеселит его, произнесла: «Ну что, так лучше? Теперь ты доволен?»
Сжав ладонь в кулак, Лираз медленно приблизила его к правой половине своего лица и закрыла глаза, будто вновь почувствовала забытую на время боль.
– Я знаю, – произнесла она, проведя рукой по волосам, – ты ждал описания битвы и моего героического сопротивления, но все было гораздо прозаичнее.
Безуспешно попытавшись улыбнуться, Лираз снова собрала волосы в тугой конский хвост и принялась искать резинку, но остановилась, вспомнив, что та у меня.
– Знаешь, чего хочется больше всего на свете, когда случается то, чего ты себе даже в страшном сне не мог представить?
– Да, – ответил я, и в моей памяти снова всплыли картины из больницы Святой Марии. – Позвонить маме.
– Большинство людей об этом даже не догадываются, – произнесла Лираз, изумленно посмотрев на меня.
– Им просто повезло, – пожал я плечами.
– Но твоя мама здесь, тебе не надо даже звонить.
И тут мне показалось, что мы с Лираз не взрослые, опекающие резвящуюся вокруг нас девочку и младенца, который вновь начал проявлять признаки голода, а дети, и каждый хочет то, чего нет у него, но есть у другого.
Лираз позарез нужна мама.
А мне – шрам. Длинный. Во все лицо. Такой, чтобы с трудом можно было скрыть, и заметив который люди непременно спрашивали бы: «Что это? Что произошло? С тобой все в порядке?»
Ведь если шрамами покрыто не лицо, а сердце, никто тебе таких вопросов не задает.
Не раздумывая больше ни секунды, я взял телефон и перевел его в режим камеры.
– Не понимаю, – с подозрением посмотрела на телефон Лираз. – Мне что, снова достать пистолет?
– Я хочу запечатлеть тебя такой, – ответил я, глядя ей прямо в глаза.
– Какой – такой? Уродливой?
– Ты все время пытаешься показать, как мне повезло, что у меня есть мама, и какой я болван, что не вижу этого. Теперь моя очередь показать тебе кое-что.
В этот момент лучи закатного солнца упали на не покрытую пудрой половину лица Лираз.
– Посмотри туда, – указал я рукой в сторону горизонта.
– Не думаю, что…
– Не спорь, – сказал я, с удивлением заметив, как быстро снова превратился в охотника за светом. – У нас всего семь минут.
К моему огромному изумлению, Лираз не стала возражать, и слава богу, потому что если бы стала, я, скорее всего, отказался бы от своей затеи. Стоя напротив нее со смехотворным мобильником в руках, я впервые за долгое время почувствовал потребность в настоящем фотоаппарате с хорошим объективом.
Мне ужасно хотелось произвести на Лираз впечатление, сделать так, чтобы она увидела себя такой, какой видел ее я, – женщиной, научившейся справляться с ударами судьбы. Сколько усилий потребовалось ей для этого, и как же она отличается от меня, все еще лежащего на земле после нокаута и ожидающего, что кто-то протянет мне руку и поможет встать. Может, мы с Яарой потому и расстались, что она увидела меня таким и не захотела подать мне руку, так как знала, что все равно не сможет помочь.
– Давай ты снова наденешь рубашку.
– Окей, – улыбнулась Лираз. – Ты – первый мужчина, который попросил меня это сделать. Мне улыбаться или нет? Сделать вид, что мне хорошо? А может, ты хочешь, чтобы
