вот что я нашел… — Василий Тимофеевич полез в окованный железом старинный сундук, порылся и достал со дна бумажный сверток. Внутри оказался пузырек из-под лекарства. Вскрыв его, Рябкин осторожно выкатил на ладонь самородок с горошину величиной.
Со слов Рябкина Сергей нанес на карту старое зимовье, звериную тропу и крестиком отметил место, где лежит скелет.
Пойти с геологами Рябкин не мог.
— Кабы не спина, — пожаловался он, — пошел бы с превеликим моим удовольствием. Проклятущая хворь навалилась. Сколь живу, такого не было еще. А ты, паря, не тужи, — утешил он гостя, — поди к Вихорку — пятистенный дом напротив магазина. Спроси Кеху, Иннокентия Спиридоновича, стало быть. Скажи, так мол и так, ищу знающего человека показать зимовье за Шовоканом, где прошлым годом Васюха, я то есть, сохатого завалил. Он, Вихров, в тех местах каждую падушку наизусть знает.
Вихрова Сергей застал дома, но Иннокентий Спиридонович наотрез отказался от поездки в Шовокан.
— Нашли кому верить. — Холодные глаза Вихрова быстро ощупали геолога. — Он уж и сам себе давно перестал верить, поди-ка. А самородок ему, видать, свояк на зуб отправил, да доктор не берется делать — золото не чистое.
Вихров — дюжий дядя, примерно одних лет с Рябкиным, однако он не выглядит старым. Широкоплечий, с черной бородищей, черными, без седины, волосами, зачесанными ровно на обе стороны, в чистой сатиновой косоворотке, он произвел на Сергея впечатление дельного человека — такой не станет бросать слов на ветер.
— И не подумаю ехать — людям на потеху, — окончательно заявил он. — Брехня все: и золота нет, и про убитого сам Рябкин сочинил.
Мнение Вихрова в деревне разделяли многие. В тот же день Сергей уехал, так и не найдя проводника.
Поджарый мухортый конь бежал по узкой тропе легкой ровной рысью. Навстречу быстро двигались ветки лиственниц и берез, — Сергей оборонялся от них, отводя их руками, либо нагибая голову. Позади на поводу трусил серый конишко, арендованный в колхозе для партии. Он шел под легким вьюком — спальный мешок, палатка, немного продуктов и два деревянных лотка. На лужайках мухортый замедлял шаг, на ходу хватал губами сочный пырей.
Сергей отпустил повод и не мешал коню. Накануне прошел дождь, и местами на тропе сохранились чистые лужи, ослепляющие глаза зеркальным отражением неба. На влажной земле сотнями сидели маленькие голубые бабочки. Они были глупы и не замечали опасности — мухортый десятками давил их, ступая копытами в грязь. В придавленных подковами отпечатках, судорожно трепыхая поломанными крылышками, рассыпая вокруг голубую пыльцу, бились их изуродованные тела.
В березняке душно, по-банному пахло березовыми вениками. В воздухе дремотно гудели пауты. Лошади хлестались метелками хвостов, трясли головами и на ходу били себя копытами в живот.
Развалины зимовья на берегу речки Сергей отыскал сразу. Возле подножия склона в стороне от реки увидел небольшое озерцо — здесь Рябкин настиг раненого лося. В ста метрах от озера долину пересекала звериная тропа. Холмов еще издали увидел между соснами высокий конус муравейника. Все точь-в-точь соответствовало рассказу охотника. Однако скелета вблизи муравейника не было.
Небольшим топориком — с ним Сергей никогда не расставался в тайге — на всякий случай сделал зарубы на соснах. На обратном пути к зимовью он вдосталь наругал про себя Рябкина и всех прочих сочинителей.
Но отобрать пробы все же следовало, раз уж он приехал сюда. Расседлал коней и, стреножив, пустил пастись.
За два часа с трудом намыл три-четыре шлиха: работа промывальщика была для Сергея непривычна.
Нагребая руками песок для очередной пробы из крупного борта речной террасы, Холмов неожиданно нащупал какую-то кость. Разгреб галечник и с непроизвольным ужасом отдернул руку: из-под грунта на Сергея выглянули пустые глазницы человеческого черепа, забитого песком.
Сергей разгреб землю поверх костей и увидел под скелетом слой почвы, скрепленной корнями трав. Видимо, часть дерна сползла с поверхности подмытого обрыва, прежде чем сюда попал скелет. На смытой почве заметна прошлогодняя бурая трава, а сквозь нее проглядывали новые молодые побеги. Теперь они стали не зелеными, а бледными, как картофельные ростки в темном подвале.
Под руку геологу попал и вовсе неожиданный предмет — небольшой мешочек из лосины. Мешочек примерно на одну треть был заполнен чем-то легким и завязан ременным шнурком, продетым в шов. Сергей развязал и увидел внутри рыхлую влажную массу; по запаху определил — махорка. Там же лежало несколько листков газетной бумаги, смятых в мокрый комок.
Наступил вечер. Солнце еще не село, в его ярком свете сосновый лес на другом склоне казался оранжевым, бронзой блестела кора стволов. Взяв лоток и мешочки с отмытыми шлихами, Холмов выбрался наверх. Западный край неба закрылся подозрительно темными тучами, и солнце уже опускалось в них. Лошадей поблизости не было, но Сергей хорошо слышал звон ботала, привязанного на шее мухортого.
Он поставил палатку, развел костер и стал готовить ужин. Голод и усталость на время заставили позабыть о загадочных находках.
Снизу от реки слышалось негромкое журчание воды да по временам издали доносилось мелодичное позванивание ботала. Ночь обещала быть на редкость теплой. Сергей не полез в спальный мешок, а раскинул его и, раздевшись до трусов, лег сверху. В темноте палатки слышалось назойливое гудение комаров; вскоре жгучие укусы их вынудили его забраться в мешок. Несмотря на усталость, он не мог уснуть.
Издали послышался глухой рокот, немного спустя он повторился. Через полотно палатка стали видны частые вспышки дальних молний. Ветер дернул застегнутые полы, зашумел в хвое сосен. Первые редкие тяжелые капли звонко ударили по брезенту. Дробный шум дождя заглушил все звуки. В палатку пробивалась мельчайшая водяная пыль. Неожиданно полоснула молния, даже сквозь брезент на миг стали видны очертания деревьев. Молнии вспыхивали непрерывно, оглушительная канонада грома не прекращалась. В моменты короткого затишья яснее слышался шум ливня. Ветер редкими, но сильными порывами трепал палатку.
Сергей вспомнил о седлах, оставленных на улице. Набросив брезентовый плащ на голые плечи и натянув на босу ногу сапоги, он выскочил в мокрую темень. Неуверенно сделал несколько шагов. Внезапный блеск молнии выхватил из черноты ближние сосны; резкие тени деревьев пробежали по траве и растворились в темноте. Но и короткой вспышки было достаточно, чтобы увидеть седла, брошенные под сосной. Они лежали вниз потниками и промокли не сильно. Перенес их в палатку.
Непрерывный грохот и неистовый ливень невольно пробуждали первобытный страх перед всесильной стихией. Было удивительно тепло, несмотря на то, что по спине уже ползли щекотящие струйки воды. Сергей застегивал палатку изнутри, когда со стороны реки услыхал шум осыпи. Видимо,
