— Я хочу подождать на улице, — вдруг понимаю, что дышать не могу в замкнутом с ним пространстве.
— Нет! — резко обрывает босс.
Невольно оборачиваюсь, не понимая его реакции.
— Я хочу видеть сына сразу же, как они его привезут, — требую, дергая ручку двери, но замок заблокирован.
Игорь резко поворачивает корпус, и в свете приборной панели его лицо кажется гримасой раздражения.
— Прекрати истерику. Сейчас люди подъедут. Сиди смирно.
Он выходит из машины, хлопнув дверью так, что меня подбрасывает на месте, и направляется к группе мужчин, стоящих у входа в ангар. В темноте тлеют огоньки сигарет. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, щурясь в попытке разглядеть хоть что-то, хоть кого-то похожего на маленькую фигурку Левы или силуэт мамы.
Но там пусто. Никого, кроме мрачных теней и мужчин в камуфляже.
Проходит минута. Две. Кажется, целая вечность.
Игорь жестикулирует, срывается на крик, его руки взмывают в воздух. Он хватается за телефон, прижимает его к уху, делает несколько шагов туда-сюда, а я с ума схожу от ощущения бесконтрольности ситуации и дикого, разрывающего на части страха за сына. Сквозь стекло до меня доносятся обрывки его яростного рыка, но слов разобрать невозможно.
Потом я вижу, как он подходит и открывает мне дверь. Его лицо невозможно злое. Я никогда в своей жизни не видела его настолько разъяренным. И… мне становится страшно.
— Выходи, — приказывает, не глядя на меня.
Выбираюсь на дрожащих ногах, едва удерживая равновесие. Сквозной ветер треплет волосы, бросая их в лицо, застилая обзор.
— Где они? — кричу, перекрывая шум ветра. — Ты обещал! Где мой сын?!
— Заткнись! — рявкает он, и я отшатываюсь, словно от пощечины. — Иди сюда, Лика, — хватает меня за локоть, и я тут же начинаю вырываться.
— Отпусти! Игорь, что происходит?
— Происходит то, что из-за тебя и твоих проблем страдает моя репутация, моя компания и куча денег, которые были отвалены за то, чтобы вернуть Леву.
— Я все верну, — отрезаю грубо, выдергивая свою руку из его захвата. — Почему их до сих пор нет? Что происходит?
— Произошла кое-какая накладка, — выругавшись, он тянет меня в сторону.
— Накладка? — выкрикиваю, царапая шипением горло. — Это мой ребенок, Игорь! Какая к черту накладка?! Ты обещал!
— Я делаю все, чтобы вытащить нас из дерьма, в которое ты нас втянула своей связью с Яровым!
Он подносит телефон к уху, яростно тыча в экран.
— В смысле?! — орет в трубку. — Мне плевать, чтобы они были тут!
— Игорь, — нервничаю, дергая его за рукав. — Игорь, что…
— Вашу мать! — взрывается он, а потом толкает меня на себя.
В этот же момент свет фар разрезает темноту. С визгом тормозов на пустырь влетают три черных внедорожника, поднимая столбы пыли и мелких камней. Они окружают нас полукольцом, отрезая путь к отступлению.
Дыхание спирает, а по позвоночнику проносится мелкая дрожь.
Из машин выходят люди. Много людей. Вооруженные, в бронежилетах, с автоматами наперевес. И это нефига не охрана.
— Игорь…
— Заткнись, — психует он, сжимая меня в своих руках сильнее.
Страх ледяными щупальцами сжимает горло, перекрывая кислород.
— Зачем столько оружия? — шепчу, глядя на дула автоматов, направленные в темноту. — Мы же просто забираем ребенка…
— Это гарантия, Лика, — он тянет меня в машину, впиваясь в кожу болезненным захватом. — Гарантия того, что Марк не сможет нам помешать. Он перекрыл дорогу некоторым моим людям. Ребёнка привезут в аэропорт. Ты сядешь в самолет и станешь моей женой, хочешь ты этого или нет. Теперь у тебя нет выбора, и пути назад тоже нет. Он захотел открытой войны, он ее получит.
— Я… я ничего не понимаю.
— Тебе и не требуется, Анжелика, ижи быстрее, — он заталкивает меня в автомобиль, но что-то внутри кричит о том, что мне нельзя туда. Перед глазами маячит «опасно», словно красной тряпкой у быка.
— Отпусти!
— Я спас его от отца-тирана! И тебя спасу, дура! — он трясет меня, его глаза лихорадочно блестят.
Внезапно один из бойцов что-то кричит, указывая рукой в сторону старого, полуразрушенного цеха, стоящего в глубине территории.
Все стволы мгновенно разворачиваются туда. Повисает звенящая, натянутая как струна тишина, а потом из темноты дверного проема звучат выстрелы.
Я падаю на землю, прикрывая голову руками, пока смотрю на то, как ещё более нашпигованные орудием бойцы окружают нас, обезоруживая охрану Игоря.
— Твою мать! — Игорь рывком тянет меня и заталкивает в машину, но краем глаза я успеваю заметить, как из огромной колонны обезврежено охраны и вооруженных людей выходит фигуры.
Высокая. Мощная. Знакомая до боли в каждом нервном окончании.
Из глаз катятся слёзы, когда я вижу, как он медленно, абсолютно уверенно, не обращая внимания ни на кого, идёт вперёд. Его черная рубашка расстегнута на верхние пуговицы, рукава закатаны, открывая напряженные мышцы предплечий. На лице ледяная маска, словно он готов разорвать всех, кого здесь видит.
Но не это заставляет мое сердце остановиться, а потом забиться в бешеном ритме, готовом проломить ребра.
На его руках, прижавшись щекой к широкому плечу и обхватив ручками шею, сидит Лева.
— Сыночек! — крик рвется из груди, но Игорь зажимает мне рот ладонью, притягивая спиной к себе.
— Ни с места, Яров! — орет Игорь, и я чувствую, как дрожит его рука. — Еще шаг, и я прострелю ей башку! — моего лба касается металлический предмет, и я закрываю глаза, смаргивая последние слезинки.
55
— Тебе незачем мучить ее, Вяземский. Твой самолет тебя ждет, ты можешь валить куда хочешь, — в таком же спокойном тоне говорит Марк, и если бы я не знала этого человека наизусть, не изучила бы каждый штрих его мимики за годы работы вместе, то поверила бы в это ледяное спокойствие. Но я вижу другое: едва заметно дергающийся желвак на скуле, хищный прищур и побелевшие костяшки кулаков выдают в нём звенящую, натянутую до предела нервозность. Он готов рвать и метать, но сдерживается. Ради меня.
— Идиота во мне увидел? — смеётся Игорь, которого я вообще не узнаю.
Думала, что жизнь научила меня не верить людям, но она очередной раз с силой ударила меня поучительным уроком прямо по лбу.
И этому человеку я доверяла своего ребёнка!
— Лика поедет со мной, — отрезает Вяземский, и дуло пистолета красноречиво указывает на дверь машины, — Я высажу ее на одной из пересадок, она свяжется с тобой позже.
Марк кривит губы в усмешке, но кивает, принимая правила этой грязной игры. А потом делает ещё один шаг вперёд, сокращая дистанцию, наплевав на направленное на него оружие.
— У меня только один вопрос. Нахрена?
Вяземский лишь гадко смеётся, грубо толкая меня в плечо, заталкивая в салон автомобиля, и ничего не отвечает. Дверь захлопывается, отрезая меня от Марка, от сына и от спасения.
Смотрю в боковое зеркало, как фигура Ярова становится все меньше, пока Игорь вдавливает педаль газа в пол, увозя меня прочь от сына и от единственного мужчины, который, как оказалось, никогда мне не лгал по-настоящему. Сознание мутится от ужаса.
— Останови мне по дороге, выброси меня, зачем я тебе? Ты явно дал понять, что моя защита и защита моего ребёнка тебе не сдались, так почему?! — спрашиваю, когда уже отъезжаем на приличное расстояние, и огни города сменяются мрачной темнотой трассы.
— Да потому что связь с тобой — худшее, что вообще происходило в моей жизни. Всплыли люди, которые с землей сравняли как компанию, так и мою жизнь. Мне не оставалось ничего, кроме как отдать твоего сына, иначе всех бы завалили.
Слова застревают в горле комом битого стекла. Не верю. Смотрю на его профиль, освещенный тусклым светом приборной панели, и отказываюсь верить.
Мир замирает. Звук мотора, шум колес — все исчезает.
— Ты, — заикаюсь, не в силах даже полноценный вдох сделать. — Это ты отдал им моего сына? — злость и сталь в голосе рушат иллюзию спокойствия в воздухе, и Игорь напрягается.
