Элан отошел от них и встал у окна, глядя на раскинувшуюся вдали гавань. Когда Пирс собрался было последовать за ним, Эмброуз покачал головой. Спустя некоторое время Элан не оборачиваясь произнес:
– Я всегда убеждался, что ты даешь умные советы, добрый старый сэр Пирс. Ты снова прав. – Теперь он обернулся и посмотрел на Эмброуза. – Прошу прощенья, что был непростительно резок с тобой. Знаю: ты желаешь мне только добра. Но ничто, ничто никогда не заставит меня перестать любить Джоанну.
– Я не прошу тебя перестать ее любить, – откликнулся Эмброуз. – Только лишь относиться разумно к своей и ее судьбе.
– Это я могу обещать, – сказал Элан. – Я останусь на службе у Георгия Антиохийского, пока не стану таким могущественным, чтобы жестокий Рэдалф не мог меня осилить.
– Счастлив слышать твое решение, – возликовал Пирс, – потому что и сам собираюсь остаться на Сицилии. С каждым днем мне здесь все больше нравится.
На следующее утро Пирс и Йоланда выехали из города и отправились вдоль берега по дороге, вьющейся между опунций и стройных сосен. На небольшом холме над морем они остановились для полуденной трапезы. Йоланда захватила с собой коврик, чтобы сидеть на траве, и корзинку с едой, такой же пестрой, как обычаи народов, населявших этот край. Они ели привычные хлеб с сыром, но кроме того, холодную смесь овощей с рисом, приправленным мятой и чесноком, которой были заполнены продолговатые лиловые плоды, помещенные в особое керамическое блюдо. Они черпали острую смесь ложками, и Пирс нашел это блюдо необыкновенно вкусным, особенно если запивать его местным красным вином.
– Это блюдо называется «melitzanes yemistes», – ответила Йоланда на вопрос Пирса, что это за неизвестный ему плод. – Дядя Георгий говорит, что арабы привезли «мелитцаны»[4] на Сицилию из Индии.
Закончили трапезу они любимым на Сицилии медово-ореховым печеньем, которое Йоланда обожала, и вялеными фруктами.
– А свежие фрукты вы когда-нибудь кушаете? – поинтересовался Пирс, выбирая себе финик потолще.
– Конечно. – Слизывая мед с пальцев, Йоланда засмеялась и окинула его теплым взглядом темных бархатистых глаз. – Сейчас еще весна, и мы доедаем фрукты, заготовленные в прошлом году. Подождите до лета, когда поспеют новые. Тогда у нас будут свежие абрикосы и персики и сладчайший в мире инжир. А пробовали вы когда-нибудь арбузы? Они такие сладкие, сочные. Райская еда.
Но Пирс был убежден: единственное, что может напомнить ему о райской пище, это губы Йоланды. Как сладко будет поцеловать ее, попробовать вкус меда, капельки которого остались в уголке ее алого рта. Как чудесно будет вдохнуть аромат и сладость вяленых абрикосов, которыми она сейчас лакомилась.
Его удивило и даже потрясло какое-то особенное благоговейное отношение к Йоланде. Когда он был близок с женщинами, которые отдавались ему, Пирс сохранял самообладание даже в самом разгаре чувственной страсти. Он никогда в жизни не влюблялся так, как Элан в Джоанну, и надеялся, что его минует подобное наваждение.
Тоска по утраченной Джоанне убила былую жизнерадостность Элана. Куда только подевались его здравый смысл и веселость молодости?! Даже теперь, когда между ними пролегло полмира, любовь к Джоанне не оставляла Элана, не давая ему спать по ночам, отнимая аппетит и делая его суровым не по годам. Размышляя о горестной участи Элана, Пирс решил, что никогда не станет рабом своей любви. И все же Йоланда была неотразима!..
– Вот какое море люблю я. – Она махнула рукой в сторону сверкающих синих волн. – Больше всего мне нравится, когда оно в отдалении, а я здесь, на земле над ним в полной безопасности.
– Смотрите только, чтобы вас не услышал дядя, – усмехнулся Пирс, вполне разделяя ее чувства.
– А он знает все мои пристрастия и страхи. – Она обернулась к Пирсу, темные глаза ее сверкали, улыбка приоткрыла жемчужные зубки. Густые золотисто-коричневые волосы она заплела в одну толстую косу, которая при каждом движении била по плечам. – Если хотите, можете меня поцеловать.
– Мне бы очень хотелось, – проговорил Пирс, ошеломленный откровенностью девушки. – Но я не вправе этого делать. Вы слишком невинны и простодушны, и я не посмею злоупотреблять доверием вашего уважаемого дяди. Он поручил мне быть спутником и защитником своей племянницы, и я оправдаю его надежды.
– Я и не стыжусь того, что хочу, чтобы вы меня поцеловали. И не пытайтесь заставить меня отказаться от своего желания. – Она капризно выпятила нижнюю губку, то ли рассердившись, то ли сдерживая самолюбивые слезы разочарования.
У Пирса перехватило дыхание. Она была очаровательна: глаза широко открыты, щеки слегка разрумянились, а ее губы!.. Помоги ему небеса! Какие же обольстительные губы! Как может мужчина устоять перед ней? Но прежде чем он успел сделать хоть одно движение, она уже вскочила на ноги, отряхивая юбки.
– Пожалуй, нам стоит вернуться в Палермо, – холодно сказала Йоланда.
– Поэтому вы и привели меня сюда? – лукаво спросил он, ожидая предложенного поцелуя.
– Я надеялась, что вам захочется меня поцеловать без всяких ухищрений с моей стороны, – ответила она с надменностью юности, заставившей его улыбнуться.
– Неужели никто не предостерегал вас, как опасно молодой девушке приводить мужчину в уединенное место и потом делать ему такое соблазнительное предложение? Неужели вы так наивны и не знаете, что потерявший над собою власть мужчина может с вами сделать?
– Но ведь вы мне вреда не причините, – с неколебимой уверенностью ответила она. – Вы же мой друг.
– Да, друг, и именно нашу дружбу я не хочу предавать. Послушайтесь меня, Йоланда.
Он собирался предостеречь ее от опасности, сказать, что ни с каким другим мужчиной она не должна вести себя так откровенно, как сегодня с ним. Но, не успев сообразить, что делает, заключил ее в объятия. Ее руки скользнули вокруг его талии, затем вверх по спине, пока не замерли у него на плечах. Девушка более опытная сразу подняла бы к нему лицо для поцелуя, но Йоланда прижалась щекой к его груди, угнездившись у него под подбородком. Он нежно держал ее, словно сказочную хрупкую птичку, которую, если сожмешь посильнее, погубишь. Он ощутил ее вздох и то, как шевельнулась она, прижимаясь теснее.
Пирс отвел рукой волосы, выбившиеся из ее косы. Щека ее была нежной, гладкой как атлас. Он погладил ее лицо и бережно коснулся пальцами ее губ. Тогда она подняла голову и посмотрела ему в глаза, и Пирс понял: она надеется, что он ее все-таки поцелует.
И он чуть было не сделал этого. Его потрясло осознание того, как же сильно ему хочется прижаться губами к ее губам и ощутить их сладость. Он нагнул голову. Остановило его предупреждение собственного тела. Он стоял обняв ее одной рукой, и рот его замер, не касаясь ее рта, его палец бережно ласкал ее нижнюю губку, пока он не почувствовал, что мужская плоть его твердеет от нахлынувшего желания. Пирс понял, что если поцелует ее, то на этом не остановится. Его острый разум предостерегал его, что он не может позволить себе совратить племянницу человека, обладающего властью. Пирс стоял перед неумолимым выбором: или наказать себя и своих друзей… или же обеспечить им блестящую будущность. Он не мог стать виновником гибели Элана и тем более Эмброуза. Пирсу надо было заботиться о многом, о гораздо большем, чем прелестное тело невинной девушки и желание обладать им.
