Пирс оставил почти еще девочку, открытую, наивную. В его отсутствие она повзрослела, превратилась в очаровательную девушку, внешне невозмутимую и такую далекую. Он раздумывал, является ли ее изменившийся облик лишь маской, скрывающей истинные чувства, или же, пока он пребывал вдалеке, она нашла мужчину посмелее, не отказавшегося поцеловать ее, как сделал он. От этой мысли у него сжалось сердце. Разумеется, это не так: ее слишком хорошо охраняют, чтобы какой-то посторонний женолюб воспользовался ее невинностью. Но ведь когда она была с ним, ее никто не охранял. Он мог сделать с ней все, что захочет. Можно ли быть уверенным, что никто другой не взял то бесценное, от чего он отказался с излишней щепетильностью? Может быть, она теперь любит другого? Не в этом ли причина ее отчужденности? В эту минуту он жаждал лишь одного: чтобы Йоланда посмотрела на него своим теплым тающим взглядом, как в прошлом году.
– Добро пожаловать, барон Пирс Аскольский, – повторила она еще раз. – Поздравляю вас с вашим новым титулом. Я уверена: вы его честно заслужили. – Чуть хрипловатый голос ее звучал ласково. Ее пальцы все еще были сжаты в его руке. – А как морской переход? Укачало?
– Самым ужасным образом. – Возблагодарив небо за лукавые искорки в ее глазах, он взял ее под руку. – Хотите, чтоб я рассказал вам все в подробностях?
– Только не за столом, сэр. Может быть, позднее. – Она снова отдалилась, такая галантная и сдержанная… Должно быть, она полюбила кого-то другого. Тогда почему его это так волнует, раз сам он ее не любит? Природное остроумие покинуло Пирса, и он сказал первое, что пришло в голову:
– Поедете завтра со мной кататься верхом?
– Завтра будет дождь, – ответила она, опустив глаза.
– Тогда послезавтра. Или днем позже, – настаивал он.
– Посмотрим. Иногда зимой дождь идет неделями не переставая.
К обеду подали жареного барашка с пореем и похожим на цветок с множеством лепестков овощем, который Йоланда назвала «ангинарсес»,[5] и отличное красное вино. Закончилась трапеза, как всегда, медово-миндальным печеньем, так любимым Йоландой, вместе с вялеными фруктами и орехами, для тех, кто хотел отведать что-нибудь менее сладкое. Однако из всей этой великолепной еды Пирс едва смог проглотить маленький кусок жаркого.
За столом говорили о войне и ожидаемом летнем вторжении вассалов из Германии, которое возглавит стареющий император Лотарь. У Элана было много интересного, чтобы рассказать о новом столкновении, и часто его мнение совпадало с мнением Георгия.
Эмброуз тоже принял участие в обсуждении, и даже Йоланда вставила несколько слов о бессмысленности войн. Пирс сидел молча и вертел в пальцах ножку кубка, размышляя о том, что же, ради всех святых, с ним творится, почему ему так нехорошо сейчас, когда он наконец снова на твердой земле.
– Дядя Георгиос всегда подробно сообщал мне, что происходит с вами и с Эланом, – говорила между тем Йоланда. – Я знаю, как храбро вы сражались за Рожера и каким незаменимым преданным воином стали для нашего доброго короля. Вас и сэра Элана очень ценят и должны вознаградить.
– Ничего особенного мы не совершили. – Пирса раздражали чрезмерные похвалы, но он тут же выругал себя за неоправданную резкость.
– Я очень огорчилась, увидев ваш шрам, – еле слышно прошептала она. – Судя по всему, это мог быть смертельный удар.
– Вам было бы жаль, если бы я погиб? Он постарался говорить так же тихо, как Йоланда, чтобы не привлечь внимания остальных, но Пирс испытывал сильное напряжение, потому что боялся ее равнодушно ответа.
– Это напрасный вопрос, и вы это прекрасно знаете. – Ее глаза встретились с его взглядом, и на миг он узнал в их теплом тающем блеске прежнюю Йоланду, какой она была в начале их знакомства. – Возможно, – сказала Йоланда, как раз перед тем как Георгий и Эмброуз зачем-то обратилась к ней, – возможно, завтра все же не будет дождя.
Но наутро лил дождь, и Йоланда была недосягаема. Она не вышла из своей комнаты вплоть до вечерней трапезы. Но и тогда оказалось, что поговорить с ней наедине невозможно из-за новых гостей Георгия – группы ученых из Александрии. Разговор за обедом был оживленным и содержательным, но Пирс почти ничего не слышал. Ему было невыносимо сидеть за столом, и, как только позволили приличия, он извинился и стал бродить по дому, окончив свою прогулку на сырой, продуваемой ветром террасе. Там и нашел его Элан.
– Ты избегаешь ее или ожидаешь? – спросил Элан, небрежно облокачиваясь на балюстраду.
– Кого? – голос Пирса прозвучал зло, и он сразу же извинился: – Прости, у меня в эти дни отвратительное настроение.
– Это понятно. Ты устал от сражений. Я тоже, но мне посчастливилось больше. Там, где я был, кровопролития оказалось меньше. Судя по твоей хандре, догадываюсь, что ты давно не имел женщину.
– Думаю, ты тоже, друг мой. – Пирс увидел, как сверкнула в темноте белозубая улыбка Элана. – Кажется, и вправду я становлюсь старым сэром Пирсом. Я несколько раз ощущал желание… ладно, ладно, не смейся, более, чем несколько раз. Особенно когда трусил, в ночь накануне, сражений. Но увидев, какие женщины мне доступны, предпочел помолиться или почистить оружие. Это философия пожилого аскета, а мне только что исполнилось двадцать три.
– Возможно, ты вовсе не постарел, – сказал Элан, – а просто повзрослел.
– Я повзрослел два года назад, в тот день, когда меня посвятили в рыцари, – ответил Пирс тоном, не терпящим каких-либо возражений.
– Ты хочешь ее? – прямо спросил Элан, задев друга за живое. Пирс был в смятении.
– Честно говоря, не знаю, – ответил Пирс. – Ее тела – да. Я готов взять ее сию же секунду. Но что касается остального… Она не та женщина, которой можно попользоваться и бросить, забыть, как всех этих распутных девок, следующих за армией. Йоланда примет в свою жизнь только одного мужчину. Это я понял с первой встречи. Она добрая, милая и умная. И сильная. Я ненавижу слабых, ноющих женщин; и она из тех, которые, если понадобится, защитят замок от набега противников в отсутствие мужа. Йоланда замечательная женщина, достойная восхищения.
– И потом, существует Георгий, – тихо проговорил Элан.
– Я не забываю о преимуществах, которые обретаешь, породнившись с Георгием Антиохийским, – возразил Пирс. – Мне нравится этот человек, и я уважаю его так же, как самого Рожера. Благодаря своему мечу и щедрости Рожера я собрал за последние месяцы немало сокровищ, получил с титулом барона небольшое поместье в Апулии, но все это ничто в сравнении с владениями Георгия. Если я попрошу ее в жены, он может отказать мне. Или может отказаться она.
