люди способные, которые управляют своими подчиненными, и люди менее способные, которые перекладывают большую часть своих обязанностей на младших по званию. Адмирал Кит, очевидно, принадлежал ко вторым. Кокрейн ранее рассказывал мне, что его первым назначением должен был стать не «Спиди», а восемнадцатипушечный корвет «Бонн Ситуайен». Брат Мэнсфилда, тоже лейтенант флота, прибыл из Гибралтара в то же время, и ловкий клерк подстроил так, чтобы его брат получил «Бонн Ситуайен», а Кокрейна сослали на «Спиди».
Естественно, Кокрейн возмутился этим решением и написал напрямую адмиралу, хотя дошло ли до адмирала это письмо, остается под вопросом. В любом случае, Кокрейн навлек на себя вражду клерка, а поскольку адмирал неизменно следовал каждой рекомендации, которую давал клерк, это означало, что Кокрейну и «Спиди» редко оказывали какое-либо расположение. Мэнсфилд и со мной был чертовски высокомерен, когда я пришел в его кабинет, чтобы отправить свой отчет.
— Какое дело матросу со «Спиди» до Военного министерства? — властно спросил он, взглянув на адрес.
— Не ваше собачье дело, — резко ответил я. — У меня дипломатические бумаги, подписанные премьер-министром, и в мои инструкции не входит информирование флотских клерков.
Он одарил меня гневным взглядом, но это единственный способ общаться с властными подчиненными: дай им палец — они и руку откусят, в чем адмирал Кит позже убедился на собственном горьком опыте.
Я вышел из штаба, весьма довольный собой. Было приятно снова оказаться на дружественном берегу, и на осмотр города ушло немного времени. Убив человека, организовавшего смерть Жасмин, я почувствовал странное освобождение, словно долг был уплачен, и впервые с тех пор, как покинул Лондон, ощутил сильную потребность в женском обществе. Как и в любом портовом городе, в гавани слонялись девицы грубоватого вида и пара столь же сомнительных пивных, где, без сомнения, можно было найти женщин, но я искал заведение более высокого класса. Я нашел его в конце главной улицы: «Дом отдыха и развлечений для джентльменов мадам Розы» был именно тем, что я искал. Уютная обстановка, обнадеживающая одержимость чистотой и одни из самых хорошеньких девушек, каких я видел за долгое время. Я выбрал прелестную молоденькую неаполитанку, которая оказалась очень любезной, и весь день был в прекрасном расположении духа. Этот визит также подтвердил мое подозрение: если хочешь узнать, что происходит в каком-либо месте, то местный бордель — лучшее для этого место. Большинство мужчин пытаются произвести впечатление на девушку, с которой они проводят время, делясь какой-нибудь новостью или сплетней, а большинство девушек — эксперты в извлечении информации, если она не дается добровольно.
Однажды я предложил Каннингу, чтобы Военное министерство открыло свой собственный бордель в каждом крупном европейском городе и наладило систему доставки полученной информации в Лондон. У нас была бы лучшая разведывательная сеть, какую когда-либо видел мир. Я даже предложил помочь ее создать. Какая бы это была работа: чистые простыни и бесконечные девушки вместо грязи, мушкетов и пушечного огня. Он лишь с ужасом посмотрел на меня, когда я это предложил, и сказал, что это аморально. Никакого видения у некоторых наших министров… если только французы уже не сделали этого, и он уже не попал под их «срамные места». Это было бы так похоже на французов.
В любом случае, от моей дружелюбной маленькой неаполитанки я узнал, что в Порт-Маоне не все ладно. Во-первых, Кокрейн не пользовался популярностью у своих коллег-капитанов: сначала он ныл из-за размеров своего корабля, а затем добился на нем такого успеха. Другие капитаны считали, что он захватывает больше призов, чем ему положено, но почему они не могли пойти и захватить свои собственные на своих более крупных кораблях, было выше моего понимания. Город зависел от того, чей флот владел островом, и, казалось, наш друг Мэнсфилд, помимо попыток управлять адмиралом, пытался управлять и городом. Он жил на взятках и откатах почти от каждого предприятия. Заведение мадам Розы было одним из немногих, кому удавалось держаться, поскольку у него было так много высокопоставленных морских офицеров в качестве покровителей. Моя неприязнь к этому человеку росла, и поэтому, из чистого озорства, я намекнул, что подслушал его разговор с корабельным хирургом о лекарствах от сифилиса. Я был уверен, что эта маленькая жемчужина дойдет до мадам Розы. Поскольку ее средства к существованию зависели от чистоты девушек, при удачном стечении обстоятельств ему бы запретили посещать единственный приличный бордель в городе.
После нескольких недель ремонта в Порт-Маоне «Спиди» снова вышел в море в середине марта 1801 года. Он вернулся к своему более традиционному военно-морскому виду, поскольку слух о маскировке, должно быть, уже разнесся по испанскому побережью и никого бы не обманул. Было приятно снова оказаться в море, и на этот раз меня не укачивало. На корабле было теснее из-за полного комплекта команды, но я уже привык к своей каюте, похожей на кроличью нору, и к тому, чтобы сгибаться, находясь под палубой. Когда Кокрейн, Арчи, Паркер, Гатри и я втиснулись в главную каюту в первый день после обеда, мы все чувствовали себя как дома. Световой люк был открыт, а потолок был таким низким, что, когда Кокрейн вставал, его голова и плечи высовывались на палубу; именно так он и брился каждое утро. На обед был вареный мечехвост, купленный на набережной тем утром, поданный с маслом и очень вкусный. Все было прекрасно, и мы не особо обеспокоились, когда дозорный крикнул, что с кормы виден парус. Когда мы уходили, в Порт-Маоне было еще несколько военных кораблей, и мы предположили, что это один из них. Кокрейн приказал поднять опознавательные флаги и высунул голову из светового люка, чтобы проверить их ответ.
Вскоре после этого мы все поднялись на палубу и в подзорные трубы смогли разглядеть, что идущий за нами корабль — мощный фрегат. По крайней мере, те из нас, кто был моряком, смогли. Все, что видел я, — это какие-то мачты и паруса на горизонте. С тем же успехом это мог быть и фрегат, и линейный корабль, и пакетбот с острова Уайт. Кокрейн предупредил, что на наши опознавательные сигналы не последовало никакого ответа. В качестве меры предосторожности он приказал добавить парусов на свежеющем ветру в надежде оторваться от незнакомца или потерять его ночью. Еще дважды в тот день «Спиди» поднимал опознавательные сигналы, и оба раза корабль на горизонте их игнорировал. С палубы все еще можно было различить лишь мачты и часть парусов, но я вместе с Кокрейном и Арчи поднялся на
